Существо посмотрело на них — или, по крайней мере, Ирине показалось, что оно посмотрело, — а затем оглянулось через плечо на черную воду Озера Печали. Оно явно кого-то боялось. Или чего-то.
Сделав плавный, приглашающий жест рукой, туманный хозяин поплыл вглубь избы, маня детей за собой в неизвестность.
Саша и Ирина переглянулись. За спиной у них была смертельно опасная вода, кишащая плотоядными пиявками, и невозможная пространственная петля. Впереди — жуткая избушка с туманной сущностью.
— Кажется, нас пригласили на чай, — нервно сглотнул Саша. — По математике выживания, лучше спрятаться за стенами, чем стоять на открытой поверхности.
Они шагнули через порог, и старая дверь мгновенно захлопнулась за ними, отсекая серый свет мертвого острова.
ГЛАВА 5. Уютная ловушка и теорема фальшивого тепла
Дверь избушки бесшумно захлопнулась, отрезав Ирину и Сашу от ледяного, влажного дыхания Озера Печали. Темнота сеней сменилась мягким, обволакивающим светом.
Внутри дом совершенно не напоминал ту разваливающуюся рухлядь, которой казался снаружи. Это была просторная, удивительно уютная комната с низким потолком. В кирпичном камине весело потрескивали поленья, отбрасывая на деревянный пол золотистые блики. В центре стоял крепкий дубовый стол, застеленный белоснежной скатертью с вышивкой, а на нем...
Ирина моргнула в недоумении. На столе стояло огромное блюдо с горкой свежих эклеров, истекающих заварным кремом, и старинный фарфоровый чайник. В точности такой, какой был у ее бабушки. Воздух благоухал корицей, горячим шоколадом и тонким ароматом яблочного пирога. Тем самым запахом «дома», которого им так отчаянно не хватало последние несколько часов.
Туманное существо, мягко скользя над полом, приблизилось к столу. Его безликий, скрытый капюшоном силуэт больше не пугал. Наоборот, движения хозяина стали суетливыми, извиняющимися, словно он был радушным дядюшкой, к которому нежданно нагрянули любимые племянники. Оно грациозно взмахнуло длинными, струящимися пальцами, указывая на два мягких кресла у камина, приглашая присесть.
Ирина шумно выдохнула. Жесткий узел напряжения в животе, который не отпускал ее с самого Леса Забвения, вдруг начал распускаться.
— Саш... — прошептала она, не в силах отвести взгляд от выпечки. После беготни по льду и борьбы с озерными пиявками от одного запаха еды у нее закружилась голова. — Это же эклеры. Такие же, как мы ели...
— Я вижу, — сухо ответил Саша.
В отличие от Ирины, он не сделал ни шага к центру комнаты. Мальчик остался стоять у самой двери, сжимая в обеих руках свой чехол. Его взгляд за стеклами очков оставался холодным и цепким.
Туманный хозяин подплыл к камину, «протер» невидимой рукой невидимую пыль с кресла и снова посмотрел на Ирину. В ее голове раздался тот же ласковый, шелестящий шепот, но теперь в нем не было шипения. Это звучало как заботливая мысль: «Вы замерзли. Вы так устали. Твари Озера не достанут вас здесь. Отдохни, девочка с поющим сердцем».
Узел в животе Ирины исчез окончательно. Ее плечи расслабились, тяжелый рюкзак соскользнул на пол. Она сделала шаг к креслу.
— Ириш, стой на месте, — резко бросил Саша, перехватывая ее за локоть.
Парнишка прищурился, быстро сканируя комнату. Физика была его языком, а в этом месте физика... запиналась.
— Саш, ну чего ты такой параноик? — Ирина поморщилась, пытаясь высвободить руку. — Посмотри, как тут тепло. У меня зуб на зуб не попадает от этого серого холода. Давай хоть пару минут посидим у огня.
— Иллюзия тепла не повышает температуру тела, Иришка, — ровным, почти механическим голосом произнес Саша.
Он не смотрел на эклеры. Он смотрел на камин.
— Подойди ближе, но не садись, — приказал он. — Посмотри на дрова.
Ирина недовольно вздохнула, но подошла к огню.
— Ну, дрова. И что? Горят. Потрескивают.
— А теперь выключи эмоции и включи логику. Посмотри на пламя. Оно горит, верно? Но структура древесины не меняется. Древесина не обугливается. Не рассыпается в золу. Процесса горения нет, есть только закольцованная картинка горения. Изображение пламени в телевизоре.
Ирина замерла. Она присмотрелась к бликам. И вдруг поняла, о чем он говорит. Блики на полу лежали одной и той же сеткой, не меняя формы, даже когда поленья «потрескивали».