Саша уже был там.
Он стоял посреди площадки, поеживаясь от холода. За спиной у него висел туго набитый школьный рюкзак, а к груди он рефлекторно прижимал свой верный, потертый чехол с медной трубой. Заметив Ирину, он шагнул ей навстречу.
— Ты опоздала на четыре минуты, — вместо приветствия пробормотал он, опуская рюкзак на землю. — Я уже начал просчитывать варианты твоего провала, вплоть до домашнего ареста с конфискацией смартфона.
— Прости, пришлось имитировать смертельную усталость, — Ирина выдохнула облачко пара и оглядела пустую площадку. От тишины и темноты по спине пробежал холодок. Одно дело — слушать сказки про другие миры, сидя в светлой комнате с эклерами, и совсем другое — стоять ночью на пустыре, готовясь шагнуть в неизвестность. — Ну что, Эйнштейн? Как мы это сделаем?
Саша расстегнул рюкзак. Внутри звякнуло что-то металлическое. — Кольца были костылями. Мелодия сказала — «строгая геометрия магии», — его голос обрел ту самую математическую уверенность, которая всегда приходила к нему во время контрольных. — В прошлый раз проводником работала бумага и краска. В этот раз проводником будет чистая форма.
Он достал из рюкзака моток толстой капроновой веревки, тяжелую металлическую рулетку из отцовского гаража и гигантский кусок строительного мела размером с сардельку.
— Смотри на это не как на рисунок, а как на чертеж адронного коллайдера, — Саша привязал один конец веревки к куску мела, а на другом сделал петлю. — Нам нужен портал диаметром ровно два метра. Этого хватит, чтобы мы прошли вдвоем, и не создаст избыточного давления на ткань пространства.
Он вручил Ирине конец веревки с петлей. — Вставай строго по центру. Прижми петлю к асфальту кроссовком. И умоляю, стой как вкопанная. Если ты сдвинешься хоть на миллиметр, центр координат поплывет, и мы получим второй овальный ковер с выбитыми в районе окнами.
Ирина серьезно кивнула. Смеяться над его «режимом зануды» больше не хотелось. Вчерашний хлопок в квартире наглядно показал, что физика не понимает шуток.
Она встала на пересечении белых линий баскетбольной разметки и намертво прижала петлю к влажному асфальту. Саша отошел на длину натянутой веревки — ровно на метр. Он опустился на колени упер мел в асфальт.
— Готова? Начинаю выводить периметр.
Он двинулся по кругу, сохраняя идеальное натяжение. Мел с влажным скрипом оставлял на сером асфальте безупречно ровную, белоснежную дугу. Саша полз, не отрывая взгляда от линии, бормоча себе под нос какие-то формулы, чтобы задать ритм движению. Это выглядело странно — мальчишка ночью на коленях чертит круг, — но Ирина чувствовала: именно эта сосредоточенность, этот фанатичный порядок Сашиного ума подготавливает «почву» для ее хаотичной магии.
Когда линия замкнулась, образовав идеальное кольцо, ветер на площадке внезапно стих. Словно мир вокруг них затаил дыхание.
Саша поднялся, отряхнул испачканные белой пылью колени и вытер лоб рукавом куртки. — Я думаю, что погрешность минимальна, — с гордостью констатировал он, оглядывая их рукотворный контур. — Отличная окружность. Теперь якорь.
Ирина достала из кармана штормовки крошечный желтый камешек — всё, что осталось от феи Мелодии. В темноте он едва заметно мерцал, испуская слабый аромат сирени. Девочка осторожно положила его точно в центр мелового круга.
Они встали внутри кольца, лицом к лицу, невольно придвинувшись друг к другу. Воздух внутри круга уже казался плотнее, чем снаружи.
— Страшно? — тихо спросил Саша. Его пальцы с такой силой сжимали ремень чехла от трубы, что костяшки побелели.
— До жути, — честно призналась Ирина. Она посмотрела на его разбитую коленку, вымазанную мелом, на запотевшие очки. И вдруг ей стало немного легче. — Но ты же всё посчитал, Эйнштейн. Твои формулы не врут.
Саша слабо улыбнулся и протянул ей руку. — Держись за меня. Если там другая гравитация, нас может разбросать.
Ирина крепко сжала его холодную ладонь. Она закрыла глаза, отсекая от себя вид темной школы, мокрых деревьев и тусклого фонаря. Остались только ее связки, легкие и ритм, пульсирующий в крови.