— Звук — это колебание волн, — прошептал он. В этой жуткой тишине его голос звучал как шелест сухой бумаги. — Иришка, местная атмосфера... она поглощает энергию. Я не вижу векторов. Я не чувствую, как дует ветер... потому что он не дует. Он просто перетекает. Этот мир... он математически мертв. Энтропия здесь близка к нулю.
В этот момент карман Ирининой штормовки слабо засветился. Холодный желтый камешек, ради которого они всё это затеяли, начал пульсировать в такт ее испуганному сердцебиению.
Девочка поспешно достала его на раскрытой ладони. От камешка поднялась тонкая, едва заметная струйка золотистого света. Она сплелась в воздухе, образуя призрачный, полупрозрачный силуэт Мелодии. Фея казалась сотканной из лунного света и пыли. Ее крылья безвольно висели за спиной.
— Вы пришли... — голос Мелодии прозвучал прямо в их головах. Он был таким слабым, словно доносился с другого конца света. Она прижала крошечные ладони к груди. — Вы успели.
— Мелодия! Мы перешли! — Иришка сделала шаг вперед. — Где мы? Что с этим лесом?
Призрачная фея с тоской посмотрела на пепельные стволы вокруг. — Добро пожаловать на окраину моего королевства. Раньше это место называлось Янтарной Рощей. Здесь пели птицы с золотыми клювами. Но когда пришла Тишина, она первым делом высосала из деревьев их память о солнце. Теперь это Лес Забвения.
Саша нахмурился, — Лес Забвения? Звучит не очень обнадеживающе, госпожа фея.
— Чтобы добраться до Замка Тишины на Горе Молчания, вам придется пройти сквозь него, — Мелодия перевела взгляд на детей, и в ее глазах читалась мольба. — Но будьте осторожны. Лес голоден. Он не может питаться светом, которого здесь больше нет, поэтому он питается чужими мыслями. Как только вы войдете в туман, он начнет вытягивать из вас воспоминания. Забирать то, что делает вас вами.
— Как этому противостоять? — тут же спросил Саша, переключаясь в режим инженера. — Должен быть какой-то механизм защиты.
— Якорь, — тихо ответила фея, и ее силуэт начал таять, смешиваясь с серым воздухом. Сил на поддержание связи у камня больше не оставалось. — Вы должны держаться за то, что для вас важнее всего на свете. За вашу суть. Пока вы помните свою главную математику или свою главную музыку — Лес не сможет растворить вас в своей серости. Держитесь за руки. Если отпустите... вы забудете даже свои имена.
— Мы поняли, — твердо сказала Ирина.
— Да пребудет с вами гармония... Я буду ждать вас у источника...
Силуэт феи рассыпался золотыми искрами, которые тут же погасли, едва коснувшись серой травы. Желтый камешек в руке Ирины стал похож на обычный кусок тусклой пластмассы.
Дети остались одни на краю мертвого леса.
Саша покрепче перехватил чехол с трубой, который в этом сером мире выглядел как нелепое пятно. Он посмотрел на сгущающийся впереди туман.
— Мой якорь — математика, — серьезно произнес он, поворачиваясь к подруге. — Константы не меняются, даже если мир вокруг рушится. Пи всегда равно 3,1415... Я буду считать. А ты?
— А я буду петь, — Ирина зябко передернула плечами и протянула ему руку. — Держи меня крепко, Эйнштейн.
Их пальцы сцепились намертво.
И два маленьких, ярких пятнышка жизни сделали первый шаг под своды стирающего память Леса Забвения.
Чем глубже они заходили в Лес Забвения, тем гуще становился туман.
Сначала он просто стелился по серой, жесткой траве, обволакивая их кроссовки белесой дымкой. Но уже через сотню шагов мгла поднялась до пояса, а затем и сомкнулась над головами, отрезая путь назад.
Это не походило на обычный утренний туман, в котором прячутся дома по утрам. Вещество, висящее в воздухе, было вязким, почти осязаемым. Оно неохотно расступалось перед детьми, облепляя куртки, и тут же плотно смыкалось за их спинами. Казалось, они бредут по дну гигантского высохшего океана, доверху набитого серой ватой.
Здесь не было ни тропинок, ни ориентиров. Только бесконечный, повторяющийся частокол одинаковых пепельных стволов, выплывающих из мрака и тут же исчезающих в нем.
Саша шел на полшага впереди, намертво сжимая левой рукой обледеневшие пальцы Ирины. Его правая рука всё так же стискивала чехол с трубой. Мальчик низко опустил голову, глядя себе под ноги. Его губы безостановочно, монотонно двигались.