— Кейран! — от громкого голоса командира по всей комнате зазвучало эхо. — Какого ты здесь делаешь? Тебя с утра ищут, войско без колдунов осталось!
— Я их отослал, — голос Кейрана звучал глухо и обреченно.
Командир чуть не задохнулся от такого ответа.
— Что?! Тысяча и одна крокозябра, ты спятил или заодно с отродьями из Ордена?
— Не говори глупостей. Даже спятивший колдун не пойдет против высших сил. Просто… все кончено.
— Не смей так говорить! Битва идет, мы еще не проиграли.
Кейран, наконец, поднял голову. У него был измученный вид.
— При чем тут ваша битва… Посмотри, источник иссяк. Оглянись — вянут цветы, засыхают ивовые листья. Капище погибло. Высшие силы отвернулись от нас. Навсегда. Все пропало.
— И ты… больше не колдун?
Кейран пожал плечами.
— Я по-прежнему могу видеть и изменять суть вещей, пусть и не так хорошо, если ты об этом. Но наша обда — больше не обда.
— Ты знаешь, что мне это известно уже пятнадцать лет.
— Да, но если даже месяц назад еще можно было что-то изменить, то теперь — всё, — Кейран кивнул на опустевший источник. — Обда не хотела меня слушать, и вот…
— Даже если наша обда сегодня погибнет, — твердо сказал командир, — родится новая, и тогда…
— Она НЕ родится! — закричал Кейран. — Таланта обды больше нет! Ни у кого!
Командир ощутил, что мир вокруг него шатается и осыпается руинами, которые уже не восстановить.
— Но как это возможно?
— Откуда я знаю? — раздраженно отозвался главный придворный колдун, светило науки, автор множества основополагающих трактатов. — Еще год назад я чувствовал, что обда не здесь, но существует, и как только наша наберется ума сложить с себя диадему, непременно явится. А в прошлом месяце что-то оборвалось. То ли она погибла, то ли тоже утратила талант, то ли не смогла начать исполнение формулы власти, то ли вовсе отказалась от своей участи… этого мы не узнаем никогда.
— Но почему ты ничего не сказал нашей обде?
— Она даже не пустила меня! Она помешалась на себе и забыла о благе Принамкского края, как только нарушила формулу! Сначала этого не было видно, но теперь даже ты способен заметить. Где должна быть обда в такой час? Где она была еще двадцать лет назад, в начале своего правления? Рядом с воинами, на стенах, в походной палатке! А где сейчас? Заперлась в покоях и не высовывает нос, потому что боится до икоты! Содеянного, происходящего, себя саму — всего вместе. Кто управлял страной все это время? Ты, я, десяток министров из тех, которые еще не переметнулись в Орден. Мы не отстоим этот дворец. Гарлей не отстоим. Все кончено, источник иссяк, и высшие силы больше нас не слышат.
Командир сцепил зубы. Ему хотелось мечтать проснуться, но такая мечта была слишком большой роскошью в их положении.
— Хорошо, — проговорил он. — Пусть обды нет. Но есть люди. Все мы. Колдуны, воины, судари и сударыни из древних родов, горцы, купцы, земледельцы. Мы не примем Орден. И мы готовы еще сражаться. Так ли уж обязателен этот талант обды? В прежние времена, говорят, обд не было, но у людей все равно были правители.
— Только обда способна объединить Принамкский край, — сказал Кейран. — Без нее все рушится, и ты сам можешь это наблюдать.
— Значит, не только нам, но и Ордену не удастся захватить полную власть. Что ж, хорошо! Мы повоюем за это. Мы сохраним для новой обды все, что сможем, и не сдадимся на милость предателей.
— Новой обды не будет, — повторил Кейран.
— Я не верю в это! — воскликнул командир. — Новая обда родится, высшие силы смилуются над нами.
Кейран посмотрел на него с состраданием и ничего не стал возражать.
— Сейчас, — продолжил командир, — довольно сидеть над пустой чашей. Ты мне нужен. Раз мы не отобьем дворец, надо организовать отступление. А еще выцепить нашу обду из ее покоев и тоже эвакуировать. Какой бы она ни была, но я ей присягал. И мне плевать, что клятвы на крови потеряли силу.
Кейран поднялся с колен и окинул мертвое дворцовое капище последним прощальным взглядом. В его темно-карих, почти черных глазах стояли слезы.
Покои обды располагались в центральной части дворца за массивными дубовыми дверями, инкрустированными золотом. Прежде эти двери закрывались редко, теперь же они всегда стояли запертыми.