Но обход ничего не дал, кроме потери времени. Отчаявшись, наставница полетов отправилась на поклон к своей коллеге, ведущей дипломатические искусства. Всем известно: она шпионит на Орден. Может, присоветует чего.
Наставница дипломатических искусств пропала. К счастью, не совсем бесследно - на столе в ее рабочем кабинете лежало наспех составленное прошение об отпуске.
Сама не зная почему, скорее просто по старой привычке, растерянная женщина вышла на летное поле - то ли воздухом подышать, то ли взять из сарая доску и тоже улететь куда подальше. В упомянутом сарае ее ждало приятное открытие в лице живого и невредимого помощника директора в летном отделении, то есть, прямого начальника. Помощник был зол, как стая голодных крокозябр, хотел спать и выгнать ко всем смерчам того засранца, который пустил слух, якобы минувшей ночью сарай будут грабить. Увы, личность мерзкого шутника оставалась загадкой, хотя он явно был причастен к событиям в актовом зале. Узнав от подчиненной, что в деле замешана обда, помощник директора рассвирепел еще больше и ринулся в Институт.
В вестибюле они с наставницей полетов наткнулись на помощника директора в политическом отделении и заместителя директора. Господа были веселы, пьяны до безумия и сильно потрепаны. Они шли через широкий вестибюль в обнимку, пошатываясь, пританцовывая и громко обсуждая великую победу сил зла в лице городских блудниц над неизвестными "доброжелателями", любящими писать письма, а также прославляя великую мужскую дружбу, которой не помеха даже бабы и сломанный нос.
Подъем пришлось задержать, поскольку проводить невменяемых господ в комнаты удалось с трудом, а ни один воспитанник не должен был увидеть их в таком состоянии. В конце концов, уставший еще больше и схлопотавший от пьяной парочки в глаз, помощник директора в летном отделении передал все полномочия наставнице полетов и отправился спать, велев тревожить его только если придет весть, будто веды во главе с обдой заняли столицу. Вот так у наставницы появилась власть, но начисто пропало время вести уроки. Подъем прозвонили: задерживать его еще на пару часов было чревато беспорядками, и так воспитанники давно уже не спали. Но привычные занятия начались только у младшегодок, чьи наставники не ездили на границу и не занимали высоких постов. Старшие слонялись без дела, в то время как наставница полетов собрала вокруг себя наиболее опытных коллег и устроила быстрое совещание. Выяснилось, что пропавший сторож на самом деле внезапно поехал в город, к семье; его беспутный помощник убежал в лес, якобы ловить духов. А благородного господина помощника заместителя директора, в просторечии Крота, никто с вечера не видел. Было решено имеющимися силами оцепить Институт и послать кого-нибудь за подмогой, хоть бы в тот же Кивитэ. Заодно сторожа найдут.
Ближе к середине дня хрупкий порядок снова разорвало в клочья. На стене перед главной лестницей появилась огромная пурпурная надпись: "ОБДА ВЕРНУЛАСЬ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЕДИНСТВО ПРИНАМКСКОГО КРАЯ!"
Самое поразительное, никто не видел, как и, главное, кем провокационный лозунг рисовался. Яркие ровные буквы словно возникли в одночасье, порождая шквал домыслов и сплетен. Спустя каких-то полчаса в Институте не осталось человека, который доподлинно не знал бы меньше семи запретных вариантов истории Принамкского края и кучи эпических баек про обд в придачу. Багровая от ярости наставница полетов приказала немедленно стереть надпись, но не тут-то было. Краска, не иначе из-за очередного ведского колдовства, впиталась в полированный мрамор, как чернила в рыхлую бумагу. Проще было разломать стену. Выход предложил пожилой наставник политического этикета: занавесить противозаконные слова широкой плотной тканью. Положение это, конечно, мало изменит, но хотя бы проклятая фраза перестанет мозолить глаза.
Пока из актового зала выносили огромный орденский флаг и на "честное слово" прилаживали его к лишенной крючьев стене, пришла весть из столовой, где обнаружили вторую надпись: "ОБДА ЖИВА! ОБДА С НАМИ!" Слухи кругом пошли такие, что даже тех, кто им внимал, можно было запросто казнить за политические преступления. Но наставники ничего не могли поделать - всех голов не срубишь, а заткнуть сплетниц вроде Гульки не могла, кажется, и сама смерть. Тем временем на дверях в директорские апартаменты появилось третье послание: "ОБДЕ - ВЛАСТЬ, РОДИНЕ - МИР!"
Занятия в тот день шли урывками, вместо уроков все обсуждали историю и ведские легенды. К концу дня, когда многочисленные надписи уже никто не считал, наставница полетов собрала весь Институт в холле у главной лестницы, напротив орденского триколора, и толкнула прочувственную речь, призывающую обду сдаться по-хорошему. Преступнице на первое время гарантировалась жизнь, затем дорога под конвоем в Мавин-Тэлэй и беседа по душам с самим наиблагороднейшим. На заманчивое предложение никто не откликнулся. Клима в тот момент тихо-мирно спала на чердаке у Геры.
Под прикрытием толпы незаметный растрепанный мальчишка во врачевательской форме сделал несколько пассов руками и что-то прошептал. Сей же миг триколор опал, рассыпаясь в пепел, а на стене засверкало золотом и пурпуром знамя обды - истинный стяг Принамкского края.
Глава 9. Первое задание
Любить грешно ль, кудрявая,
Когда, звеня,
Страна встает со славою
Навстречу дня.
Б. Корнилов
Стихия сильфов - воздух. По легенде, невесомые и прекрасные, они были сотканы из облаков и радужного света. Великие и благостные Небеса вдохнули в них жизнь. Но прочие стихии не приняли детей высоты. Считалось, что возможность летать среди звезд и туч надо заслужить. Тогда любящие свои создания Небеса заключили сделку с высшими силами Земли и Воды. В начале своего пути каждый сильф будет проживать жизнь внизу, да не одну, как люди, а целых две, не имея возможности воспарить. А после смерти Небеса снова заберут детей воздушного народа к себе и подарят участь, уготованную им изначально. Но если сильф, живя на земле, не угодит высшим силам, то не видать ему небесного благоденствия, и вечные скитания в пустоте станут его уделом. Разодетые ветром, сильфы спустились на землю. И с тех пор тоскуют они безмерно по родимым Небесам, но страшатся высших сил, которые в разы к ним строже, чем к людям. Поэтому среди сильфов мало преступников. Но уж если встречаются, то вызывают всеобщий ужас своими зверствами.
Говорят, если сильф по-настоящему захочет, то сможет воспарить над землей безо всякой доски. Этим существам подвластны ветра и тучи, они единственные, кто может потрогать радугу и рассказать, какая она нежная и бархатистая на ощупь, и насколько красный цвет горячее фиолетового. Но была и оборотная сторона медали. Ни один сильф, даже самый выносливый и тренированный, не мог задержать дыхание дольше, чем на десять-пятнадцать секунд. Создания Небес чаще всего умирали от удушья.
...Земля падала на лицо, сухая и сыпучая, набивалась за шиворот, запорашивала глаза. Стянутая веревками грудь еле вздымалась, конечности словно отнялись. В висках глухо пульсировал страх. На грязных щеках оставлял прощальные поцелуи ветер. Впрочем, почему прощальные? Вот-вот они станут одним целым...
"О, Небеса, как же я хочу жить! Только бы не заплакать, они не должны потешаться еще и над моими слезами..."
Откуда-то он знал, что сейчас появится Липка, и все будет хорошо. Но друга не было. Сухая земля северного леса все сыпалась в яму, на связанного восемнадцатилетнего мальчишку, у которого хватило дури вообразить себя настоящим агентом тайной канцелярии и полезть на рожон. На поверхности уже остались только нос, рот и половина задранного кверху подбородка. Еще пара взмахов лопатой - не станет и их. Закрытые запорошенные глаза уже давно сочились слезами, благо теперь их никто не мог видеть.