Юра опешил. Таким тоном Липка не говорил с ним никогда. И никогда не заставлял соблюдать субординацию - они оба взвыли бы уже через неделю такой жизни.
- Какая муха тебя укусила?
Липка был зол, раздражен и, казалось, ненавидит себя за все, что сейчас делает.
- Встать, я сказал! Или я и впрямь настолько скверный начальник, который не может ни уследить нормально за подчиненными, ни призвать их к порядку?!
- Да ты об тучу ударился, - разинул рот юноша. - С чего вдруг такие мысли?
На миг ему показалось, что сейчас Липка в лучших традициях воспитания младших по званию проломит стол кулаком, по-командирски рявкнет, за неподчинение сорвет с нерадивого сотрудника погоны и ушлет его под арест. Но тот лишь скривился, как от зубной боли, и молча бросил личное дело на место. Было видно, что агент сам уже ненавидит себя за эту вспышку гнева.
- Костя, - тихо спросил Юрген, - что случилось?
Липка махнул рукой.
- Не обращай внимания. К нам глава корпуса заходил, увидел, что тебя нет на месте, высказал мне, мол, я протеже распускаю. Уже давно не мальчик, а по-прежнему сам должен статистики собирать... - он сел рядом с "протеже", запустил пальцы в волосы, молчал долго, потом проговорил: - Прости, Юрка, столько навалилось сразу, а ты еще и отлучился, ни слова не сказав.
- Сознаю, что поступил безответственно, - покаялся Юра.
- Да ладно, лети ты к этой бабке, как ее там, Фистерии. Может, правда все узнаешь и успокоишься наконец.
- Я только не могу придумать, кем представиться, чтобы войти к ней в доверие, - гроза миновала, так почему бы не спросить совета, когда он так нужен.
- И какие есть варианты? - прищурился Липка.
Юра перечислил. Друг объявил, что он валяет дурака и усложняет простейшую задачу. Надо напрямик назвать себя агентом четырнадцатого корпуса, показать кучу соответствующих бумажек и узнавать все, что пожелаешь.
- А если... - начал было Юрген.
- А если спросит, зачем тебе это надо, скажи - государственная тайна, разглашению не подлежит. Главное, чтобы она не думала, будто показания грозят ей лично или скажутся на родственниках. Да что я тебя учу, ты ведь знаешь тонкости нашей работы.
Уже на пороге архива, когда они почти встали на доски, Юру осенило:
- Липка, ты ведь не из-за разноса главы корпуса так расстроился! Можно подумать, он тебе раньше ничего не говорил - всякий знает, какие у вас сложные отношения. Его слова всего лишь стали последней каплей. Что на самом деле подрезало тебе крылья?
Обманчиво-честные голубые глаза, про которые сложена не одна легенда.
- Лети, на работе поговорим.
- А все-таки?
- Потом. Все потом! - и новая доска камуфляжной раскраски ястребом взмывает на недостижимую высоту, где вскоре прячется за золотистым облачком.
Юра знал, что у Липки сейчас почему-то очень тяжело на сердце. Но ему было неизвестно, что уже три дня в корпус не поступало никаких вестей о Дарьянэ.
***
Из комнаты, в которой Даше предстояло провести ночь, и впрямь невозможно было удрать. Сплошная каменная коробка без окон, с массивной запертой дверью, обитой железными полосами. Когда сильфида приложила к ней ухо, то услышала по ту сторону тихое дыхание часового. Судя по всему, комната находилась где-то в подвале: Дашу долго вели вниз по лестницам. Комната явно была подготовлена к содержанию перспективной пленницы - полы устелены вязаными ковриками, имеются кровать с розовым покрывалом, два стула, маленький стол, канделябр с двумя свечами на тумбочке и ночная ваза с тяжелой крышкой. Даша решила, что этой крышкой неплохо будет при случае кого-нибудь огреть.
Для виду сильфида разделась и легла. Но спать ночью она не собиралась. Эти несколько часов Даша решила посвятить размышлениям и логическому анализу. Притом думать предстояло как никогда в жизни.
"Что же делать?! - была первая паническая мысль. Дарьянэ заклеймила ее недостойной головы агента четырнадцатого корпуса и перефразировала: - Как мне теперь себя вести? Соглашаться на "сотрудничество"? Если я хочу жить и выбраться отсюда, то - да. Но как же это низко! Люди будут думать, будто любого сильфа можно взять на испуг. Значит, сперва надо поломаться. Пусть знают, что мы так просто не выдаем свои секреты! Однако, в итоге они все равно посчитают меня предателем. До первой нелетающей доски. А потом - убьют".
Даше не хотелось становиться предателем даже в глазах врагов. Особенно в их глазах. Это противоречило всем ее жизненным принципам, сюжету всех историй о приключениях сильфийских агентов, которыми она зачитывалась. Даша представила, как ее, окровавленную, но не сломленную, выводят на заполоненную толпой площадь Мавин-Тэлэя, чтобы от бессилия предать казни. А она стоит гордо и прямо, улыбаясь Небесам. И тут, прямо с их синеющей вышины пикирует белая доска, а на ней - прекрасный сильф по имени Юрген. Одной рукой он хватает Дашу поперек талии, другой кидает в ее пленителей метательные звезды, а третьей... Тут Дарьянэ вспомнила, что у ее избранника всего две руки, а он сам - где-то неимоверно далеко и вряд ли даже просто узнает о печальном положении нелюбимой жены. Сразу стало горько и тоскливо, захотелось удавиться простыней. Вот подлянка орденцам будет - открывают они поутру дверь, а в комнате пусто! И поди пойми, сбежала пленница или развеялась. Но этот вариант Даша тоже отбросила. Ради блага державы ей нужно выжить. И пойти на мнимое предательство. От этой мысли сильфида беспокойно заворочалась и стукнула кулаком по подушке. Предавать не хотелось. Даже для виду.
Интересно, а как бы в ее положении поступил Костя Липка? Дарьянэ легла на спину, положив голову на скрещенные руки, и судорожно уставилась в потолок, будто рассчитывала прочитать там ответ или разглядеть в густом затхлом мраке знакомое круглое лицо с ясными голубыми глазами. Чем дольше сильфида смотрела, ничего не видя, тем яснее понимала: Липка бы просто не оказался в такой скверной ситуации. Почувствовал бы, отбился, успел дать деру, наконец... А Юрген? Что сделал бы он? Даша зажмурилась, позволяя набежавшим слезам вытечь из глаз, и яростно растерла их тыльной стороной ладони. Юрка хитрый. И изворотливый, как мокрый уж. Задурил бы людям головы и улизнул. Самой Даше ни за что так не суметь. Значит, все-таки предать? Мнимо, напоказ, но все же?..
- А вот смерча с два, - зло буркнула Дарьянэ себе под нос. - Пусть знают, чего стоят сильфы! Мы - великий народ, когда-то державший этот паршивый плодородный край в кулаке не хуже обд. Мы построили больше четверти здешних крепостей, без нашей поддержки Орден давно бы проиграл свою войну. Неужели я, сильфида, посмею трепетать перед какими-то людьми?!
Страх немного отступил. Даша повторила свою пламенную речь еще несколько раз, с вариациями. Выходило гладко и красиво, даже слишком. Эх, вот бы запомнить и на публичной казни такую произнести! Но Дарьянэ одернула себя. Она выживет и вернется к своим. Агент она или и впрямь пугливый посол?!
На рассвете пленница все же задремала и была разбужена около десяти часов, когда принесли завтрак. Поначалу Даша хотела гордо швырнуть поднос в лицо принесшей его тетке, но яичница с колбасой и свежие булочки пахли так ароматно, что голодная сильфида мысленно объявила Ордену временное перемирие и съела все до крошки. Еда вернула Даше уверенность в себе и душевное равновесие. Поэтому, когда пришел давешний мордоворот "кучер" и повел ее наверх, девушка вышагивала с гордо поднятой головой, в которой витали только сладкие мысли о сильфийском величии.
- ...Как - "нет"? - вырвалось у "коллеги".
- Я не стану на вас работать! - повторила Дарьянэ, задирая нос. - Мы, сильфы, дорожим своим отечеством и не покупаемся, как мешок изюма на рынке!