- И представьте себе, придворные привычки оказались на редкость живучи. Раньше никто и помыслить не мог, чтобы применять все эти обычаи и порядки в повседневной жизни, вне стен резиденции. А теперь на каждом шагу. И я не могу осуждать такой порядок вещей. Проклятие - самый легкий и доступный способ мести.
- Может, вы и тут знаете какие-нибудь яркие примеры?
- Не думаю, - замялась Фистерия, прихлебывая укропник. Ткань, закрывающая ее шею, немного сбилась, и можно было увидеть, как зеленоватый напиток течет по прозрачному горлу. - Есть один пример, но...
- Пожалуйста, расскажите. Это может очень помочь в моем расследовании. Госпожа Урь, помните: от вас сейчас зависит благополучие нашей страны.
- Ну, хорошо, - Фистерия немного помолчала. - Только обещайте, что не станете разыскивать героев этой истории. Они замешаны в государственных делах еще меньше моего.
- Клянусь честью агента тайной канцелярии, - не моргнув, сказал Юрген.
Липка любил повторять, что честь агенту четырнадцатого корпуса нужна лишь за тем, чтобы выгодно использовать ее в своих целях. Проще говоря, дурить врагам головы. А если хочешь дать и правда нерушимое обещание, клянись родиной, за которую и собственную честь попрать не жалко.
Фистерия Урь о Липкиных наставлениях знать не могла, поэтому, еще немного помявшись, начала говорить. И чем дальше, тем с большим воодушевлением. Было видно, что ей давно хотелось поделиться хоть с кем-то.
- Это случилось не так уж давно. У моей... дальней знакомой была дочь. Замечательная девочка - воспитанная, милая и прекрасная. Изяществу ее манер могла позавидовать любая придворная госпожа. Девочка умела петь, танцевать, декламировать поэзию и плести укропные венки. А на доске она летала лишь с провожатым - как и подобает благовоспитанной сильфиде. Но потом она вышла замуж за какого-то ветрогона. Она думала, что любит его! Я... моя знакомая... долго отговаривала ее от замужества. Но куда там! Девочка была уверена, что прекрасно знает жизнь. И этот... эта сволочь убила ее за какой-то десяток лет. Потом было много разговоров, что девочка развеялась от рождения ребенка, якобы младенец неправильно лежал в утробе, да и таз оказался узковат... Но я не верю! Это муж виноват, он совсем не любил ее! Даром что шесть лет лицемерно изображал траур. Всего шесть! Я сама шестьдесят лет ношу траур по мужу. Вы скажете, тосковать по развеявшимся - личное дело каждого, некоторые вообще без траура обходятся. Но на мой взгляд, за такой чудесной девочкой ему и самому надо было улететь в Небеса. Однако, он остался. Вы понимаете, она развеялась, а он остался жить с ее ребенком! - в голосе старой сильфиды прозвучала непрекрытая ненависть. - Моя знакомая, конечно, помогала воспитывать внучку. Хотела сделать из нее сильфиду, достойную светлой памяти дочери. Но шесть лет спустя... Отец внучки посмел увлечься другой женщиной - тоже замужней, кстати. Доброе имя покойницы было опозорено. Моя знакомая не вынесла такого и оборвала все связи с этой гнилой семьей. Тем более, внучка и в подметки не годилась своей матери - была излишне резва и несдержана на язык. А еще ей достались мерзкие зеленые глаза отца, такие мутные, водянистые... Не то что у несчастной доченьки - розовые, словно цветы в оранжерее, - голос Фистерии сорвался, и она долго молчала, глядя в полупустую чашку укропника. Затем болезненно потерла висок и продолжила: - Прошли годы. Как-то раз моя знакомая гуляла в саду Верховного и приметила среди играющих неподалеку детей ребенка с печально знакомыми ей глазами водянисто-зеленого цвета. Ошибки быть не могло: слишком крепко запомнились моей знакомой эти проклятые глаза. Она узнала у той девочки имя и фамилию, навела справки. Представьте себе: оказалось, что двенадцать лет назад эта неизвестная потаскуха, заменившая неверному вдовцу развеявшуюся супругу, понесла от него! Мало того, ей хватило наглости родить и оставить мерзость в своей семье. Моя знакомая пошла к ее мужу, но выяснилось, что тот все знает. Вы не представляете, юноша, как это отвратительно. Родной, единственной и любимой дочери посмели изменить только из-за какой-то там смерти! Даже отродье прижили. Эта девчонка посмела родиться, в то время как дочь моей знакомой - умерла! Чудовищная несправедливость. Это нужно было исправить. И знакомая, вспомнив придворные привычки, прокляла.
- Кого? - заставил себя спросить Юрген.
- Разумеется, эту потаскухину девчонку с зелеными глазами! Она не должна была родиться, понимаете? Почему вы так побледнели?
- Кажется, вы сказали то, что было мне необходимо... То есть, я понял, как мне подступиться к моему расследованию. Государство вас не забудет, - Липка мог бы сейчас гордиться своим протеже: чувства Юргена выдавал только цвет лица. - Может, вы будете любезны и озвучите точную формулировку проклятия?
- Вам повезло, юноша. Я прекрасно знаю, какое проклятие использовала моя знакомая. Оно гласило, что зеленоглазая девочка двенадцати лет, имеющая старшего брата от иного отца и старшую сестру от иной матери, скончается в страшных муках не позднее первого месяца грядущей зимы.
- Мне нужно лететь, - проговорил Юрген. И мысленно добавил: "Не то я могу не сдержаться и свернуть вам шею".
***
- Я так понимаю, ты разгадал тайну своей женитьбы, - констатировал Липка, глянув на лицо входящего в кабинет коллеги.
Юрген кивнул и плюхнулся на стул. Говорить не было сил.
- А где пропадал всю ночь?
- Дома, - буркнул Юра. - У родителей. Узнавал, почему моя мама двенадцать лет назад изменила папе с отцом Дарьянэ.
- Всеблагие Небеса! - присвистнул Липка. - Я и не думал, что у тебя настолько запутанные семейные тайны.
- Я тоже.
- И как, узнал?
- Угу. У тебя какая-нибудь настойка от нервов есть?
- Можешь обнять березу. Люди говорят, это способствует единению с покоем природы. Юрка, у нас четырнадцатый корпус, а не придворная аптека! А ты - агент тайной канцелярии, а не впечатлительная девица. Выкладывай, что узнал, и начинай работать по текущим делам. Переживать в старости будешь, если доживешь.
Юрген яростно запустил пальцы в пепельные кудри, словно желал избавиться ни то от первых, ни то от вторых, ни то вообще от всей головы.
- Отец тогда очень сильно обидел мою маму. А она решила ему таким образом отомстить. В результате родилась Рафуша, у которой глаза Дашиного отца. Ну и Дашины тоже. Как я раньше не заметил?! Разгадка перед носом была...
- Хватит себя корить. Ладно бы ты государственную измену проворонил. Просто знай за собой черту не замечать очевидного и впредь будь повнимательней. Однако, каким боком родственные связи твоей сестры относятся к вашей с Дарьянэ свадьбе? И при чем здесь милая старушка Фистерия Урь? Ты ведь явно узнал от нее нечто важное.
- Эта... - у Юры от ненависти перехватило дыхание, - "милая старушка" прокляла мою сестру, чтобы отомстить своему зятю за то, что он имел близость с моей мамой спустя шесть лет после смерти ее дочери.
- Маминой дочери? - вытаращил глаза Липка.
- Нет, дочь, то есть Дашина мать, была у Фистерии Урь. А когда она развеялась, старуха, видимо, совсем стукнулась об тучу.
Юрген пересказал другу все, что наговорила ему Фистерия. Костэн Лэй надолго задумался, а потом спросил:
- Послушай, но разве Дарьянэ официально считалась Рафушиной сестрой?
- Считалась. Никто, кроме родителей, про это не знал. Рафуша записана в книгах учета дважды: как Эв и как Ару. Значит, и я, и Даша официально были ей в равной степени близки. Но потом нас поженили, фамилия изменилась, и теперь по всем документам у Раферии Эв-Ару нет ни братьев, ни сестер. А значит, проклятие не сбудется. Магию слов очень легко обмануть.
- Юрка, но получается, Фистерия Урь совершила уголовное преступление! Ты был вправе задержать ее прямо там, в гостях. Я не могу понять, что тебя остановило. Вижу ведь, как сильно ты ее ненавидишь.