Прапорщик Женя Титковец под Гератом получил осколочное ранение в плечо и шею. Больше всего он, левша, беспокоился за свою основную, к несчастью, как раз и пострадавшую руку. Хирург обещал ее сохранить, но все равно тревожно у прапора на душе. По сравнению с ними, на первый взгляд, Сашке Левкову повезло больше всех. Главное, глаза, руки и ноги целы. Но знал бы кто, как порой среди ночи или даже днем, казалось бы, ни с того ни с сего начинает раскалываться ставшая, будто чугунной, голова. Сил нет терпеть эти мучительные боли, которые длятся когда несколько минут, а когда и час, два.
Лечащий врач осторожно заговорил о том, что, возможно, встанет вопрос на ВВК о комиссовании из Вооруженных Сил по болезни. Мол, нужно быть к этому готовым. «Шиш, тебе, лейтенант Левков, а не генеральские погоны, — со злорадством подумал о себе и своих наивных мечтах Сашка. — И стоило четыре года в училище строевым ходить, по полигону лосем бегать, чтобы вот так, бесславно, подорваться на душманской мине и подчистую оказаться списанным на гражданку? А что делать в мирной жизни ему, на вид здоровому, молодому мужику, умеющему только воевать?» Он лихорадочно искал и не находил ответов на эти вроде бы простые вопросы.
Отдушиной, лучиком света в темноте была Оля: тихая, скромная, добрая. Совсем еще девочка, но уже научившаяся сопереживать чужую боль. Саша заметил, что в ее присутствии он чувствует себя намного лучше. В миг уютно, спокойно становится на душе, все тревоги, опасения, сомнения словно растворяются в пространстве. Ему хотелось быть всегда рядом с этой симпатичной, улыбчивой девушкой в белом халате, чтобы просто видеть, слышать ее мелодичный голосок. Но, похоже, скоро даже этого малого удовольствия он лишится. После вердикта военно-врачебной комиссии их пути-дорожки навсегда разойдутся. Он уедет в Союз, в свое Подмосковье, она останется здесь, в госпитале, еще как минимум на год. От такой нерадостной перспективы у Александра разболелась голова. Да, прав врач: волноваться ему теперь себе дороже. А что за жизнь без эмоций и переживаний, так, одна имитация, пустота.
В тот день Оля почему-то не появилась в их палате ни во время утреннего обхода, ни после. Не заболела ли часом? Только под вечер уже не знавший, что и думать, Левков увидел Олю в коридоре в верхней одежде. Обрадовался и уже хотел было пошутить по поводу отсутствия на рабочем месте лучшей медсестры госпиталя, но быстро сообразил: что-то случилось. Эта веселая девушка была мрачнее грозовой тучи, а в больших серо-зеленых глазах читалось горе.
— У меня мама умерла, — тихо выдавила из себя Оля и зарыдала. Он, растерявшись, готов был заплакать вместе с ней. Чтобы хоть как-то утешить девушку, молча обнял за худенькие плечи и почувствовал, что она вся дрожит. Саше в тот момент захотелось стать небесным громоотводом, всесильным волшебником, сказочным Ильей Муромцем лишь бы она не плакала. Но чем, кроме сочувствия, он мог помочь? Оля уткнулась лицом в его грудь и, словно оправдываясь, сквозь слезы, пролепетала. — Я ведь и в Афганистан поехала, чтобы денег на операцию маме заработать. У нее врожденный порок сердца… Она до последнего дня думала, что я в Монголии. Там ведь нет войны. Писала ей якобы оттуда.
Утром Оля улетела в Ташкент. На прощание сказала, что, скорее всего, назад уже не вернется. Будет в своем Липецке готовиться к поступлению в мединститут. Ему пожелала удачи. Левков, немного робея, признался Оле, что, как мальчишка, влюбился в нее. И в подтверждение этого поцеловал девушку в губы. Тот сладкий миг он никогда не забудет, как и нежное прикосновение Олиной руки к его обветренному лицу.
— Я буду ждать тебя, мой лейтенант, — тихо произнесли ее милые уста и сотворили настоящее чудо. Сашка Левков вдруг почувствовал, как к нему прибывают, казалось, навсегда утраченные вера в любовь и силы, что он по-прежнему молод, уверен в себе. Ему предстоит еще так много сделать в этой жизни, что он просто обязан всем смертям назло вернуться домой.
Подвиг хирурга
По центральной тенистой улице Борисова, заметно похорошевшего и отнюдь не кажущегося провинциальным городом, я шел на встречу с человеком, которого здесь хорошо знают многие как надежного товарища, заядлого рыбака и охотника, опытнейшего, практикующего хирурга. За более чем тридцатилетний стаж в армии ныне полковник запаса медицинской службы Иван Владимирович Борисюк спас сотни (!) жизней: и это отнюдь не журналистское преувеличение. За его плечами — десятки уникальных операций. Об одной из них, сделанной на афганской земле, в боевых условиях, писали центральные газеты, называя Ивана Владимировича не иначе, как волшебником. А он и впрямь сотворил чудо, достав с того света заведомо обреченного на смерть солдата-десантника. Костлявая с торжествующим видом уже стояла у его изголовья.