И я не лгала им. Если не считать нескольких друзей моего отца, что погибли, подарив мне возможность бежать, я с брезгливой неприязнью вспоминала подавляющее большинство людей, встречавшихся при дворе у деда. Почти каждый был насквозь пропитан завистью, жадностью и похотью. Но в чистых душах защитников Портала не нашлось места для подобной грязи. Прав был Крев – зараженная низкими страстями душа не выдерживала обряда трансформации, и ее обладатель превращался в того, кем, по сути, и являлся при жизни – в безумного упыря.
Я очень жалела потом, что не было никакого шанса достать и оживить тела людей, погибших за меня. Но возможности местной нежити были далеко небезграничны, тем более что она могла существовать только в пределах довольно большого, но все же ограниченного удаления от Портала как в нашем, так и в чужом мире, и столица нашего княжества пролегала далеко за этими пределами. Видимо, Портал или Артефакт, или все это вместе каким-то образом меняли структуру мира вокруг себя, вписывая в нее условия, необходимые для существования живых мертвецов. Когда нежить приближалась к границам этой территории, она начинала на глазах терять свои силы, и, если не поворачивала назад, то жизнь, или то, что ее заменяло, покидала их тела.
Со временем мне приелась роль домашнего любимца, захотелось приносить больше пользы, и я принялась упрашивать Бера, чтобы он взялся обучить меня военному делу. На эти просьбы он первое время отвечал только искренним смехом, но раза с десятого или двадцатого решил, видимо, что в целях сохранения душевного здоровья ему будет проще уступить.
И началась муштра.
Я успела сто раз пожалеть, что выпросила все это на свою голову, но отступать было уже поздно. Бер начал с укрепления моей физической формы и повышения выносливости, гонял меня как проклятую вдоль крепостных стен, заставлял делать силовые упражнения. Свободная от службы нежить с огромным энтузиазмом восприняла появление бесплатного цирка. Меня активно подбадривали и отпускали разные замечания, казавшиеся им самим весьма остроумными.
На следующий день я не могла самостоятельно подняться с кровати, каждый клочок моего тела ныл, а при попытке задействовать его, отзывался острой болью. Я поняла, что испытанная вчера безумная усталость на самом деле просто эталон комфорта и хорошего самочувствия по сравнению с тем, что меня ожидало сегодня. Кое-как, рывками, преодолевая боль во всем теле, сползла с кровати, и, сгорбившись от боли в мышцах живота и припадая сразу на обе ноги, побрела во двор крепости, где меня ожидал Бер на утреннюю пробежку. Как же веселилась эта дохлая сволочь!
- Ничего, ничего, раз тебе сейчас так плохо, значит, от вчерашней тренировки будет толк. Сейчас еще побегаешь, позанимаешься, кровь разгонится по телу и вымоет боль. А ну-ка пошла, бегом!
Но тут он, в кои-то веки, оказался прав не совсем. Каким-то чудом я действительно смогла немного стерпеться с нытьем натруженных мышц, даже побегала и сделала кое-что из упражнений, но только вот боль никуда не делась, а на второй день принялась изводить меня еще сильней. Я просто лезла на стенки, невольно кряхтя и поскуливая от каждого движения. Вся нежить стала дружно меня жалеть, даже Бер признал, что несколько переборщил и велел своим ребятам организовать мне баню, а мне идти туда и париться до одури. Парилка действительно немного облегчила мои страдания, но не избавила от них полностью. Когда я кое-как доковыляла до своей комнаты, то обнаружила в ней Бера, разжегшего очаг посильней, и разложившего перед ним несколько теплых шкур.
- Давай, пока еще распаренная, скидывай одежду, ложись сюда, я тебя разомну.
- Что?! Мне раздеваться? Перед тобой?!
- Думаешь, буду покушаться на твою девичью честь? Даже не надейся! Если бы действительно было нужно, будь уверена, давно бы уже добился! Но нет у нас больше таких потребностей, хорошо это или плохо... Хотел тебе глупой помочь, но ты сама себе первый враг. Кряхти дальше, я пошел.