- Спасибо… - благодарно поедая вожделеющим взглядом и подрагивающим членом.
Когда тогрута ушла, забрав с собой стигий-ночник, сидевший на постели человек неохотно встал на ранее покинутую подложку и обернулся с тихим хлопком в белое облачко, в мгновение ока впитавшееся внутрь помутневшего льда.
О, конечно же, эпопею со стигием на Марамере начинающий форс-сеннин вполне мог завершить за пару дней, сосредоточь он на этой задаче действительно все свои способности - сотни или тысячи клонов. Эзра в итоге же не смог удержаться от более интересных лично для него исследований живого аналога фуиндзюцу.
Поистине потрясающе изучать пространственный карман, сохраняющий изнутри почти что нормальный контакт с окружающей средой, в отличие от тотальной изоляции у классического фуиндзюцу. Будучи снаружи или внутри свёрнутого пространства другой эфирной грибницы, Эзра не терял связей со своими клонами, однако первый же отменённый словно отрезанный, вообще не вернулся: ни памятью, ни чакрой, ни сенчакрой. Прайм остался внутри подземного существа, когда второй его клон покинул пределы его горного собрата и отменился. На сей раз всё возвращаемое впитала эфирная грибница вокруг прайма, форс-сеннин изнутри эфирного существа ощутил «хрустящие» изменения от большой и внезапной подпитки. Третий клон не смог произвести ниндзюцу замены ни с кем вне свёртки пространства эфирной грибницы. Ниндзюцу демонических зеркал толком не сработало в паутинах острова и горы, но внутри замкнутой подземной пещеры функционировало привычным образом.
Приобретённый опыт побудил Эзру создать во льду объёмное фуиндзюцу алькова и воспользоваться памятью воды для сохранения в ней воспоминаний по типу записи информации на кристаллы дата-чипов. Новая разработка фуиндзюцу внешне получилась в виде пушистой снежинки, внутрь удавалось спрятать сперва только глыбу льда, потом обледенелую поклажу. Когда получилось стабильно складировать и доставать цельные предметы, а не причудливо вывернутую фигню, настал черёд клонов. За ту неделю форс-сеннин смог доработать фуиндзюцу алькова до ледяной луковицы с полостью внутри, в подражании той эфирной грибнице под морским дном. Хотя бы так, «взрослый» вариант выворачивал мозги наизнанку и перекручивал в фарш - без понимания сути не удалось воспроизвести открытую площадку, как у более зрелых эфирных грибниц на Невидимом острове и горе Меракан.
Фуиндзюцу алькова для удобства специально разрабатывалось в форме плитки, на которую делаешь шаг, а следующий уже внутри пространственного кармана. Причём, толщина льда пропорциональна запасённой энергии, которую при переходе может потратить – простец. Зеб, Сабин, Гера. Специально делалось так, чтобы кто угодно мог бы ступить внутрь алькова, в идеале даже дроид. Мало ли, такой козырь нужен.
Покамест долгое пребывание внутри замораживает, по крайней мере, подопытные рыбёшки потом были как из морозильника. Попытки пробить границу изнутри лопают пространственный карман со смертельно хаотичным перекручиванием – так же происходит при ломании самой плитки. Были и некоторые плюсы: Эзре, будучи внутри алькова, удавалось сделать слоистый лёд почти кристально прозрачным, чтобы видеть всё окружение; микрофонные снежинки передавали звуки; медитация на пассивное восприятие в Силе окружающей среды почти полностью нивелировала эффект изоляции.
С кристаллами памяти ещё интереснее. От обычных теневиков прозрачный лёд плитки белесо мутнел, а после выхода прайма из алькова узор фуиндзюцу необратимо менялся. Что делалось с ледяной луковицей, биджу его знает, но попасть внутрь больше не получалось, вместо этого при каждом прикосновении подобно гендзюцу транслировались сохранившиеся воспоминания клона – степень присутствия зависела от качеств «ловушки». Вся соль была с форс-теневыми клонами. Миди-хлорианы возвращались прайму сразу на выходе из алькова, а вся мутность внутри плитки махом впитывалась в снежинку фуиндзюцу. Далее при каждой подаче чакры в попытке распечатывания – транслировались воспоминания клона. При входе внутрь луковичного алькова – память клона словно бы воссоединялась так же, как это обычно происходит при отмене, с той лишь разницей, что ничего другого не воспринимаешь. Можно всю память клона разглядывать детально, прочувствовать каждый оттенок той или иной эмоции, но не видеть ледяные стены луковичного алькова. Имелся риск намертво застрять в переживании одного и того же фрагмента. После выхода из фуиндзюцу эти воспоминания за минуты гаснут, становясь памятью словно бы недельной давности. Захотелось освежить – опять заходи внутрь.