Сердце его забилось чаще. Кто-то знал. Кто-то оставил знак.
Он не успел постучать. Дверь со скрипом открылась сама. Из темноты пахнуло смесью запахов: сухих трав, металла, старой бумаги и чего-то сладковато-пряного, чего он не мог опознать.
«Заходи, путник, — раздался из глубины голос. Он был низким, спокойным, без возраста. — Я ждал тебя. Хотя, если быть точным, ждал не «тебя», а Того, кто должен прийти. Но, видимо, это одно и то же».
Форсайт переступил порог. Внутри было просторнее, чем можно было предположить снаружи. Комната-мастерская была завалена книгами, ретортами, тиглями, геодезическими инструментами, кристаллами необычной формы. На полках стояли банки с засушенными растениями и странными минералами. В центре комнаты, на грубо сколоченном столе, догорала свеча, а рядом лежала раскрытая книга с гравюрами драконов и фениксов. И возле камина, в глубоком кресле, сидел человек.
Его нельзя было назвать старым, хотя седина обильно пробивалась в его темных, длинных волосах, собранных в хвост. Его лицо было изрезано морщинами, но не дряхлости, а концентрации и, возможно, иронии. Глаза, цвета старого золота, смотрели на Форсайта с любопытством и без тени удивления. Он был одет в простую, но добротную одежду из темной ткани, похожую на одежду ученого прошлых веков.
«Меня зовут Элиас, — представился человек. — Иногда — алхимик. Иногда — картограф невидимых земель. А ты, полагаю, Форсайт. Тот, кто начал вспоминать».
Форсайт замер. «Как вы...»
«Знаю? — Элиас усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Ты оставляешь следы, юноша. Как слон в фарфоровой лавке. Только твоя лавка — это реальность. Застывший дождь над Пустырем? Очень эффектно. Свернутое пространство для спасения лаванды? Более изящно, но все же грубовато. Я следил за тобой. С того дня, как ты нарисовал галактику мелом. Такие... флуктуации в поле не остаются незамеченными теми, кто знает, куда смотреть».
«Вы... такой же, как я?» — спросил Форсайт, чувствуя смесь надежды и тревоги.
Элиас рассмеялся, и его смех был теплым, как треск поленьев в камине. «О, нет. Я — всего лишь ученик. Скромный ремесленник, изучающий инструменты Творца. А ты... ты — нечто иное. Ты не изучаешь инструменты. Ты помнишь, как их выковал. Разница, как между тем, кто читает книгу о море, и тем, кто является морем».
Слова Элиаса падали, как ключи, отпирающие замки внутри него. Кто-то видел. Кто-то понимал. Он не был один.
«Я боюсь, — признался Форсайт тихо, оставаясь стоять у порога. — Я могу все сломать».
«Потому что ты пытаешься играть на скрипке, думая, что это кузнечный молот, — сказал Элиас, поднимаясь с кресла. Он был невысок, но держался с достоинством. — Твоя сила безгранична, но ты применяешь ее, исходя из ограниченного человеческого восприятия. Гнев, страх, раздражение... это ужасные дирижеры для такой симфонии. Ты не нуждаешься в силе, Форсайт. Тебе нужна техника. Тонкость. Понимание последствий. И, что самое главное, смиренное намерение».
Он подошел к столу, взял небольшой кусочек свинца и положил его на ладонь. «Алхимия — не просто превращение свинца в золото. Это метафора трансформации души. От грубой, неосознанной материи — к просветленному, чистому сознанию. Ты уже золото, мой мальчик. Но ты закован в форму свинцовой гири. Я могу научить тебя... переплавлять себя. Контролировать процесс. Не подавлять силу, а направлять ее с точностью художника, а не с разрушительностью варвара».
Форсайт смотрел, как Элиас закрывает ладонь, а потом разжимает ее. На ладони лежал не кусочек свинца, а совершенный, крошечный золотой куб, каждая грань которого отражала свет свечи.
«Это не иллюзия, — сказал Элиас. — Это настоящее золото. Я изменил его природу, аккуратно перестроив связи между атомами, направив в него крошечный, сфокусированный импульс... того, что ты называешь Тишиной, а я называю Prima Materia, Первоматерией. Это требует не силы, а знания. И уважения к материи».
Форсайт подошел ближе. Сомнения еще оставались, но жажда знаний, руководства, была сильнее.
«Что мне делать?»
«Для начала — сесть и выпить чаю, — улыбнулся Элиас. — Самого обычного чая. И рассказать мне все. С самого начала. А потом... потом мы начнем с малого. С твоего дыхания. С твоего сердцебиения. Мы сделаем тебя мастером самого себя. Потому что только освоив микрокосмос, можно безопасно прикасаться к макрокосмосу».