Он вышел из мастерской в прохладную ночь. Лес вокруг больше не был искажён. Он был просто лесом — тёмным, таинственным, живым. И он был частью его. Не в метафорическом, а в самом прямом смысле. Форсайт шёл по тропинке, и каждый шаг был диалогом с землёй. Он не управлял ей. Он благодарил её за поддержку.
Когда он подошёл к своему дому, в окне горел свет. Лиана качала на руках Алису. Он остановился, глядя на эту картину. И почувствовал, как бесконечность внутри него смотрит на это же самое окно. Не с завистью. С благоговейным, жадным интересом. С желанием понять.
Форсайт вошёл в дом. Лиана обернулась. Увидела его. И замерла. В его глазах было что-то новое. Та же бесконечная глубина, что была в них при рождении, но теперь она не была пустой. Она была наполнена… всем. Любовью, знанием, болью, светом, тьмой, временем и вечностью. И всё это светилось тихим, ровным, тёплым светом.
— Форсайт? — неуверенно позвала она.
Он подошёл, взял у неё спящую Алису, прижал к себе одной рукой, а другой обнял Лиану, притянув к себе.
— Я здесь, — сказал он. И эти два слова значили больше, чем все молитвы и все священные тексты мира. Они значили, что бесконечность, наконец, обрела дом. В его сердце. В этой комнате. В этой семье.
Кристаллизация завершилась. Он был не человеком и не богом. Он был Форсайтом. Единственным и неповторимым. Мостом между двумя мирами. И самым прочным, самым важным звеном в этом мосту была любовь — простая, человеческая, земная. Которая теперь, как оказалось, была сильнее всего на свете. Даже сильнее вечности.
Огонь
Испытание пришло не с небес и не из глубин его души. Оно пришло с запахом гари.
Лето выдалось аномально жарким и засушливым. Лес, всегда такой влажный и прохладный, высох, превратившись в гигантский трут. Тревожные сообщения по радио предупреждали о высочайшем классе пожарной опасности. Форсайт чувствовал напряжение в самой земле, в воздухе — сухом, колючем, наполненном тревожным зноем. Древесина старого дома потрескивала по ночам, как будто сжимаясь от жажды.
Однажды после полудня, когда солнце висело в зените белым раскалённым диском, Алиса, игравшая в песочнице, вдруг подняла голову и указала пальцем на юг.
— Папа, смотри, большая туча!
Но это была не туча. Над вершинами дальних холмов, за лесом, где жил Элиас, поднимался густой, желтовато-бурый столб дыма. Он быстро рос, клубясь и растекаясь по небу, заслоняя солнце мутной, зловещей пеленой. Через несколько минут до них донесся отдалённый, но явственный треск — звук, похожий на ломающиеся гигантские кости. Лес горел.
Ледяной ужас сковал Форсайта. Не за себя. За Элиаса, чья мастерская была в самой чаще. За свой дом, за сад, за Лиану и Алису. Ветер был несильный, но он дул с юга. Прямо на них.
Лиана выбежала из дома, бледная, с телефоном в руке.
— Вызывают пожарных, но они говорят, до нас огонь может дойти за пару часов, если ветер усилится! — в её голосе была паника, которую он раньше не слышал.
Форсайт стоял, глядя на приближающуюся стену дыма. Внутри него всё кричало. Его божественная часть видела огонь не как бедствие, а как процесс — очищение, обновление, один из циклов жизни леса. Она знала, что даже в самом страшном пожаре есть своя строгая, математическая красота. Но его человеческая часть, часть отца и мужа, сжималась от животного ужаса. Он видел, как огонь может поглотить яблоню, под которой он рисовал мелом. Дом, где родилась Алиса. Скамейку, где они с Лианой сидели вечерами.
И тут он вспомнил об Элиасе. Старый алхимик, скорее всего, не побежит. Он будет защищать свою мастерскую, свои книги, своё место силы до конца. Его нужно вытащить.
— Лиана, — голос Форсайта прозвучал странно спокойно, заглушая внутреннюю бурю. — Собери самое необходимое. Документы, воду, Алису. Будь готова уехать по первой команде. Я… я должен попробовать добраться до Элиаса.
— Ты с ума сошёл! — вскрикнула она. — Там же ад! Ты сгоришь!
— Я не сгорю, — сказал он, и в его словах не было бравады. Была простая констатация факта, которая испугала её ещё больше. — Но я должен его вывести. Обещай мне, что будешь ждать сигнала. Если увидишь, что огонь перекинулся на наш лес — уезжайте. Немедленно.
Она хотела возражать, но увидела что-то в его глазах — не просьбу, а решение. И кивнула, сжав губы, чтобы не заплакать.
Форсайт побежал. Не по дороге, а напрямик, через уже пахнущий гарью лес. Воздух становился гуще, едким. Пепел, как чёрный снег, начал падать с неба. Треск огня нарастал, превращаясь в низкий, зловещий рёв. Животные, обезумев от страха, неслись мимо него в противоположную сторону.
Он бежал, и его сознание работало с холодной, безупречной точностью. Он чувствовал огонь — не как врага, а как стихию. Он чувствовал её голод, её ярость, её стремительное, всепожирающее движение. Он видел её паттерн — фрактальный, неудержимый, прекрасный в своём разрушительном совершенстве. И он видел слабые места. Узкие распадки, где не было хвороста. Участки с более влажной почвой. Потоки воздуха, которые он мог бы… перенаправить.