Впервые с момента провала с Майклом искушение использовать силу в полную меру нахлынуло на него с невероятной силой. Один мощный импульс — и он мог бы погасить огонь. Свернуть пространство, чтобы пламя ушло в никуда. Остановить время, чтобы пожарные успели всё сделать. Но цена… Цена могла быть ужасной. Локальный разрыв реальности, непредсказуемые климатические изменения, возможно, даже пробуждение каких-то спящих тектонических процессов. Нет. Нельзя.
Но можно было иначе. Не бороться с огнём. Помочь лесу бороться самому.
Он добежал до жилища Элиаса. Воздух здесь был раскалённым, дым валил из-за деревьев совсем рядом. Дверь мастерской была распахнута. Элиас стоял на пороге, сжимая в руках старый посох, его лицо было спокойным и печальным.
— Уходи, мальчик мой, — сказал он. — Это мой путь. Моё место. Я не могу его оставить.
— Твоё место — в знаниях, которые ты носишь в голове, а не в этих стенах! — закричал Форсайт, перекрывая рёв огня. — Алиса ждёт своего деда Элиаса! Иди!
Имя девочки подействовало. Взгляд алхимика дрогнул. В этот момент огненный вал, пожирая молодые сосны, вырвался на поляну в сотне метров от них. Жар ударил в лицо, как от открытой печи.
— Слишком поздно, — просто сказал Элиас.
Форсайт огляделся. Огонь окружал их с трёх сторон. Четвёртая сторона — крутой склон к ручью, но и там уже полыхали кусты. Они были в ловушке.
И тогда Форсайт принял решение. Он не стал тушить пожар. Он стал договариваться.
Он закрыл глаза, но не для того, чтобы уйти внутрь. Он расширил своё сознание, слившись с лесом, с огнём, с ветром, с самой землёй под ногами. Он не был больше Форсайтом. Он был местом. Он чувствовал агонию деревьев, безудержную радость пламени, страх зверей, спрятавшихся в норах, тихую, многовековую мудрость скал.
И он начал. Не приказывать. Просить. Направлять.
Он нашёл в воздухе влагу — ту самую, которую чувствовал неделями, но которая не выпадала в виде дождя. Он не создал её. Он собрал. Миллиарды молекул воды, рассеянные в раскалённом воздухе. Он мягко, как магнит, притянул их к одной точке, в центр горящей поляны. Воздух вокруг них стал густым, тяжёлым. Над их головами, прямо посреди адского жара, начало формироваться маленькое, тёмное облачко.
Он обратился к ветру. Не остановил его. Он попросил его изменить рисунок. Создать локальный вихрь, который бы оттянул пламя от мастерской, направив его в сторону уже выгоревшего пустыря. Ветер, подчиняясь не силе, а логике нового паттерна, предложенного Форсайтом, дрогнул и начал менять направление, закручиваясь спиралью.
Он коснулся земли под мастерской. Он не сделал её негорючей. Он напомнил ей, что под тонким слоем сухой хвои и травы лежат пласты влажной глины, холодные грунтовые воды. Он усилил этот образ, этот архетип влажной, живой земли. И земля откликнулась. Пламя, лижущее основание сруба, вдруг стало гаснуть, натыкаясь на невидимый барьер сырости, которого физически там ещё не было, но который уже существовал как мощная вероятность.
Это была не магия всесилия. Это была алхимия высшего порядка. Тончайшая перенастройка существующих элементов, игра на уже звучащих струнах мироздания. Он был дирижёром, а не композитором. И оркестр — огонь, ветер, вода, земля — подхватил новую, спасительную гармонию.
Над поляной грохнул гром. Не с небес. С облачка, которое сгустилось вопреки всем законам физики в эпицентре пожара. И полил дождь. Не широкий фронт, а точечный, яростный ливень размером с поляну. Он обрушился на самый центр огня, шипя и поднимая столбы пара. Ветер, кружась, гнал дым и пламя прочь от них, создавая узкий, но чистый коридор к ручью.
Элиас стоял, уставившись на это невозможное чудо, его рот был приоткрыт. Он видел не просто дождь. Он видел, как реальность перестраивается по воле его ученика, но не ломается, а изгибается, находя новый, элегантный путь.
— Идём! — крикнул Форсайт, хватая его за руку. Его лицо было искажено невероятным усилием, по нему текли струйки чего-то вроде сгущённого света. Удерживать этот хрупкий баланс сил было мучительно.
Они бросились по коридору, созданному ветром и дождём. Огонь ревел вокруг, но не мог переступить невидимую черту. Они спустились к ручью, побежали вниз по течению, к безопасной зоне.