Выбрать главу

Отец, Леон, умер от внезапного удара двумя годами ранее. Мать, Ева, пережила его ненадолго, угасая тихо, как свеча на ветру. В последние дни она часто звала Форсайта к себе, держала его за руку и смотрела в его бездонные глаза, в которых теперь плескался не ужас, а тихая грусть.
«Я всегда знала, что ты пришёл не от нас, — прошептала она однажды. — Но я рада, что ты выбрал быть нашим».
Он сидел с ней до конца, напевая ту же мелодию, что пел больной Алисе. Он не удерживал её жизнь. Он просто освещал ей путь в темноту своим присутствием, своей благодарностью. Когда её не стало, он плакал. По-человечески. Горько и безнадёжно. И в этой боли не было отчаяния, только печаль — глубокая, чистая, как осеннее небо.

Теперь он был главой семьи. Его маленькая вселенная состояла из Лианы, Алисы и сада. И этого было достаточно. Более чем достаточно.

Однажды весенним днём, когда Алисе исполнилось десять, она прибежала к нему, вся возбуждённая. В руках она сжимала листок бумаги, испещрённый цифрами и геометрическими фигурами.
— Папа, смотри! — воскликнула она. — Я делала уроки, и у меня в голове вдруг… заработало! Я вижу, как цифры дружат! Вот смотри: если взять семь и три, а потом…
Она начала быстро объяснять свою, детскую, но поразительно сложную нумерологическую систему, где цифры имели цвета и характеры, а их сочетания рождали гармоничные формы. Форсайт слушал, и его сердце замерло. Он смотрел на горящие глаза дочери, на её оживлённое лицо, и видел в ней отголосок. Не себя. Не бога. А понимание. Способность видеть паттерны, скрытую музыку мира. Она унаследовала не силу, а восприятие. Дар видеть красоту в основе вещей.

Лиана, стоявшая в дверях, встревоженно посмотрела на него. Он поймал её взгляд и тихо покачал головой: «Всё в порядке». Он подошёл к Алисе, взял листок.
— Это очень красиво, солнышко. Ты видишь мир особенным образом. Это редкий дар.
— А у тебя тоже так? — прямо спросила Алиса, глядя на него своими пронзительными глазами.
— У меня… по-другому, — честно ответил он. — Но я тоже люблю узоры. И знаю, что самое главное — не запутаться в них. Видишь ли ты, что за окном? — Он подвёл её к окну, выходящему в сад. — Вот эта роза. Её узор тоже прекрасен. Но если смотреть только на него, можно не заметить, как по лепестку ползёт божья коровка. Или как ветер качает ветку. Узоры — это язык, на котором мир говорит с нами. Но важно слышать и другие голоса. Голос сердца, например. Твоей мамы. Земли под ногами.

Алиса задумалась, прижавшись к нему.
— Я поняла. Это как музыка. Можно разбирать её на ноты, но лучше — просто слушать и чувствовать.
— Именно так, — улыбнулся он, гладя её по голове. В ней не было божественной искры. В ней была человеческая глубина. И это было лучше.

Вечером того же дня, когда Алиса уснула, Лиана спросила:
— Это началось? То, чего ты боялся?
— Нет, — сказал Форсайт, глядя на звёзды в окне. — То, чего я боялся, — это потерять её в бесконечности. А она просто… видит дальше других. Она будет художницей. Или математиком. Или садовником. Она найдёт свой путь. И мы будем рядом, чтобы она не заблудилась в красоте узоров.

Сам Форсайт больше не практиковал «настройку» реальности. В этом не было необходимости. Он достиг состояния, когда его простое присутствие было гармонизацией. Он ходил по городу — и ссоры на улицах затихали, не по его воле, а потому что его внутренний покой был заразителен. К нему приходили люди — не за чудесами, а за советом, за тишиной. Он слушал их, и его слушание было настолько полным, что люди уходили исцелёнными не магией, а тем, что их наконец услышали.

Он вёл простую жизнь. Работал в саду, читал книги, ходил с Лианой на прогулки, учил Алису различать птиц по голосам. Иногда по ночам он выходил в сад, садился под яблоню и просто… был. Он чувствовал, как бесконечность внутри него наблюдает за этим маленьким миром через призму его чувств, и это наблюдение было наполнено тихим, бесконечным удивлением и любовью. Он был окном, через которое Бог смотрел на своё творение и учился ценить его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Однажды, уже глубокой осенью, когда золотые листья устилали землю ковром, Алиса принесла ему новый рисунок. На нём было изображено дерево. Но не просто дерево. Его корни уходили вглубь земли, где превращались в звёзды и галактики. Крона же дерева была выписана с ботанической точностью — каждый лист, каждый плод. А в центре ствола, в сердцевине, горела маленькая, тёплая точка, от которой расходились круги.
— Это наша яблоня, — пояснила Алиса. — А это — вселенная. И они одно целое. Потому что всё связано. Ты же говорил.