Он не просто подумал об этом. Он сжался внутри, нашел ту самую фундаментальную ноту Тишины и… усилил ее. Мысленно крикнул ей, приказал заполнить собой все.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Звук дождя исчез. Не заглушился, не стал тише. Он пропал полностью, как если бы кто-то выключил динамик вселенной. Форсайт открыл глаза. Он видел капли, стекающие по листьям винограда, видел, как они разбиваются о землю, но не слышал ни всплеска, ни шороха. Абсолютная, оглушающая тишина обрушилась на беседку. Даже его собственное дыхание стало беззвучным. Сердцебиения не было. Это была не тишина-наполненность, а тишина-пустота. Вакуум.
Его охватила паника. Это было неправильно. Мертво. Он попытался крикнуть, но не услышал собственного голоса. Он вскочил, и в этот момент концентрация развалилась. Звук вернулся — не постепенно, а одним оглушительным ударом. Шум дождя, свист ветра, стук собственного сердца, грохочущий в ушах. Он схватился за голову, едва не падая от диссонанса.
Но самое страшное было снаружи. Из дома донесся испуганный крик Евы. Потом голос Леона, громкий, встревоженный. Форсайт выбежал из беседки и помчался к дому. Дверь на кухню была распахнута. Ева стояла посреди комнаты, бледная как полотно, держа в руках любимую фарфоровую чашку с букетиком сирени — ту самую, что ей подарила бабушка. Чашка была цела, но сирень на рисунке… исчезла. На ее месте была гладкая, белая, пустая глазурь. Словно ее никогда и не было.
— Я… я просто мыла ее, — бормотала Ева, тыча пальцем в пустое место. — И она… рисунок просто стерся. Исчез. Как будто его растворили.
Леон пытался ее успокоить: «Просроченное моющее, ерунда, брак на производстве…»
Но Ева смотрела не на чашку. Она смотрела на Форсайта, стоявшего на пороге в мокрой от дождя куртке. Их взгляды встретились. В ее глазах был не вопрос, а ужасающее узнавание. Она ничего не могла доказать, но связь — между странным сыном и странным событием — возникла в воздухе, тяжелая и неоспоримая.
Форсайт молча отвернулся и пошел к себе. Он запер дверь и сел на кровать, дрожа. Он не планировал стирать сирень с чашки. Он хотел только заглушить дождь. Но его импульс, его неконтролируемая сила, вырвавшаяся наружу, ударила, как слепая молния. Она прошла сквозь Тишину и коснулась чего-то в доме, что было связано с его матерью, с ее любовью и памятью.
В тот вечер за ужином царило гнетущее молчание. Леон уплетал котлеты, делая вид, что ничего не произошло. Ева почти не ела, ее пальцы нервно теребили салфетку. Форсайт сидел, уставившись в тарелку, чувствуя на себе ее украдкой брошенные взгляды.
Он понял страшную вещь. Тишина была не просто подсказкой. Она была инструментом. Мощным, точным и смертельно опасным в неумелых руках. Он играл с божественной сваркой, не зная, как она работает. И мир вокруг был тонким, хрупким холстом, который можно было не только настроить, но и порвать.
Перед сном он подошел к окну. Дождь кончился. На небе, промытом до сияющей синевы, проступила первая звезда. Он посмотрел на нее и вдруг почувствовал не связь, а чудовищное одиночество. Он был богом в клетке детского тела, с ключами от вселенной в кармане, но без инструкции, как эти ключи не потерять и не отпереть ими что-нибудь не то. И первая искра настоящего, взрослого страха перед самим собой зажглась в нем, холодная и неугасимая.
Глоссарий Бога
Страх, поселившийся в Форсайте после случая с чашкой, был холодным и рациональным. Он не боялся наказания — его боязнь была куда глубже: страх невежественного хирурга, держащего скальпель. Он нанес ущерб, даже не поняв механизма. Значит, первым делом следовало понять. Найти инструкцию. Карту. Глоссарий.
Так он пришел в Библиотеку.
Городская библиотека была массивным, мрачным зданием из темного кирпича, построенным в викторианскую эпоху. Для Форсайта она стала не храмом знаний, а крепостью, в стенах которой были замурованы ответы на его безмолвные вопросы. Он начал приходить сюда каждый день после школы, просиживая часы в читальном зале под высокими потолками, украшенными лепниной в виде лавровых венков.
Сначала он метался, как пойманная в стеклянный лабиринт муха. Он брал книги по физике — квантовой механике, теории струн. Сложные уравнения танцевали перед его глазами, и он видел в них ту же красоту, что и в своих детских рисунках, но это были лишь отражения в кривом зеркале. Ученые пытались описать дом, в котором жили, придумывая для него все более изощренные чертежи, но не могли понять архитектора. Он отложил «Краткую историю времени» Хокинга с чувством легкого разочарования. Это была красивая сказка, но не истина.