«Раз Твидлдум и Твидлди затеяли сражаться…»
Ну, к власти как будто пришел нужный человек.
Тем временем началось заседание. Мистер Иден отражал вопросы о вражеских парашютистах – какие меры следует принимать против них. Флер наблюдала, как головы внизу подскакивают и опускаются, точно органные регистры.
…как он смотрит на незамедлительное создание добровольческих отрядов из относительно пожилых ответственных людей, вооруженных винтовками и автоматами и обученных принимать немедленные меры в случае налета на места их проживания?
Спрашивающий сел. Мистер Иден подскочил.
– Вопрос серьезно рассматривается в свете недавних событий…
Мистер Иден сел. Подскочил другой желающий задать вопрос.
Обратится ли он к прецеденту последней войны, когда были организованы добровольческие отряды?
Мистер Иден подскочил. Спрашивающий сел.
– Этот прецедент мне известен…
Флер всмотрелась в задние скамьи и разглядела Майкла, примостившегося с краю. Он послал ей быструю улыбку, она ответила, и тут Уинифрид зашептала ей на ухо.
Переглянувшись с женой, Майкл сосредоточился на происходящем. Да, местной обороной надо заняться. Ведь так или иначе, но она организуется, и любой владелец духового ружьеца ринется за славой. С противоположной стороны кто-то выкрикнул подобное же требование:
– Давайте вооружим всех! Давайте вооружимся все!
Идену приходилось нелегко, но он ловко выкручивался. Левые просто обязаны были не доверять такому сочетанию красивой внешности и приятного голоса в одном министре, и Майкл был склонен согласиться.
Еще вопрос:
– Отдает ли себе отчет достопочтенный джентльмен, что его сторонники в палате общин, видимо, считают, что у него недостает способностей для выполнения таких обязанностей?
«Это носится в воздухе, – подумал Майкл. – И мы хотим знать, кому эти обязанности по плечу. Чемберлен утратил доверие к себе только после того, как потерял наше. Эймери не зря процитировал Кромвеля на прошлой неделе:
«Вы слишком засиделись, и от вас нет никакого толка. Удалитесь, говорю я, избавьте нас от себя. Во имя Божье – уходите!»
Иными словами: пусть кто может – делает, а кто не может, будьте добры, закройте за собой дверь потише! Когда после дебатов закурился белый дымок и встал Черчилль, Майкла грызли сомнения. Ну, что же… увидим.
Эге, на скамье подсудимых – премьер-министр. Ну-ка, ну-ка…
А Уинифрид шепнула племяннице вот что:
– Я слышала, ты думаешь заняться какой-то еще благотворительностью, дорогая?
– Да, я отказалась от Румынии, она никому уже пользы не приносит.
Самая идея, что от Румынии могла быть польза хоть кому-то, бесспорно, явилась для Уинифрид новостью.
– И о чем ты думаешь теперь?
Флер поджала губы и повела плечами. Управляющий банком по другую ее сторону ощутил это движение и одобрительно улыбнулся.
– Точно не знаю, – сказала Флер. – Что-то, что требуется внутреннему фронту.
– А об уходе за ранеными ты не думала?
Нет, об этом Флер не думала, и, возможно, тетушка что-то поняла по ее лицу.
– Разумеется, не ты сама. Я подумала об этом просто потому, что Холли поступила во вспомогательную женскую службу – она ведь кончила медицинские курсы во время Бурской войны. И она говорит, что им будет катастрофически не хватать коек, особенно для выздоравливающих, если дела во Франции пойдут хуже. Я подумала о твоем доме отдыха в Доркинге.
Флер быстро процедила эту идею через различные фильтры в своем мозгу и не обнаружила в ней ничего интересного. В уходе за ранеными было что-то слишком уж праведное, это только усугубит ее скептицизм. Одним домом отдыха больше, одним меньше… Нет, ей необходимо что-то совсем новое.
– Пожалуй, это мысль, Уинифрид, – сказала она сухо, – но нужно мне…
Времени для объяснения не оставалось. Премьер-министр трехдневной давности встал, жужжание голосов смолкло: и палата, и галерея приготовились слушать.
Получив поручение его величества только в пятницу, сказал мистер Черчилль своим особым грубоватым голосом, он сегодня не станет выступать перед палатой долго, поскольку для формирования правительства остается сделать еще очень много.