– …следует помнить, что мы находимся в преддверии одной из величайших битв в истории… Я скажу палате, как уже сказал тем, кто вошел в правительство: мне нечего предложить вам, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота.
«Майкл прав, – подумала Флер. – Он убедительный оратор и сумеет их сплотить».
– Нам предстоит испытание неимоверной тяжести. Впереди много, очень много месяцев борьбы и страданий. Вы спрашиваете, какой будет наша политика? Я отвечу: вести войну на море, на суше и в воздухе, вкладывая в нее всю нашу мощь, все силы, которые дарует нам Бог…
Флер замерла. По ее шее побежали непрошеные мурашки. Ей показалось, что эти слова прямо связаны с ее собственной целью.
– Вы спрашиваете: в чем наша цель? Я отвечу одним словом: победа, победа любой ценой, победа вопреки всем ужасам, победа, каким бы долгим и тяжким ни был к ней путь, ибо без победы нам не выжить.
Речь внизу продолжалась, но эти слова все звучали и звучали в ее ушах. Она взглянула на Уинифрид – та сквозь вуалетку прижимала к уголку глаза лиловый палец. Да, последняя фраза подействовала на всех. Даже субъект рядом с ней потянулся за носовым платком.
«Без победы нам не выжить», – Флер мысленно повторяла эти слова, как заклинание, и не воспринимала продолжения речи, даже не замечала банковского управляющего, пока премьер-министр не закончил:
– Но я берусь за возложенную на меня задачу с энергией и надеждой!
Что-то словно встрепенулось в ней. Эти несколько умело выбранных слов вернули ей веру в осуществимость многого… нет, всего! Она быстро взглянула вниз. Премьер-министр сел, и встал кто-то другой – дебаты продолжались. Отлично – она услышала все, что ей было нужно. Флер потрогала Уинифрид за плечо и встала. Когда она сделала шаг к проходу, банковский управляющий приглушенно взвизгнул.
– Извините, – нежно сказала Флер. – Я наступила вам на ногу?
Они ушли с галереи, а Майкл внизу остался ждать голосования.
Когда они вышли на улицу, Уинифрид сказала:
– Да. Вдохновенная речь. Мне кажется, он многое сделает, ты согласна, Флер? Возможно, это новый Великий Старец.
Усадив тетку в такси, Флер пошла пешком на Саут-сквер. Майкл должен был вернуться домой не раньше чем через час-другой. Она прикажет подать чай и будет размышлять в одиночестве.
Глава 5
Кит не является на перекличку
Через два часа Майкл Монт и Юстэйс Дорнфорд шагали рядом в направлении Саут-сквер. Целью Майкла был некий все еще полный винный шкафчик одного его знакомого, обитавшего по соседству, а Юстэйс направлялся к станции метро, чтобы по кольцевой линии отправиться домой на Кэмпден-Хилл.
Различие между двумя заднескамеечниками было не так уж велико, но особенно заметно, когда они шли вот так рядом, поскольку по походке мужчины можно определить его душу и дух. Юстэйс был брюнет, Майкл – блондин, но оба заметно седели. Юстэйс был более атлетического сложения – когда-то в Кембридже он входил в команду гребцов университета. Майкл оставался худощавым и подтянутым. В политике ни тот ни другой не принадлежал к закоснелым твердолобым тори, вообще-то типичным для южных избирательных округов, от которых баллотировались оба. Собственно, каждый считал другого наилучшим типом тори – то есть практически не тори. И все же в них ощущалось различие. Походка Юстэйса была как-то тверже, целеустремленнее, а походке Майкла не хватало чего-то такого. Пожалуй, различие это напоминало различие между пойнтером и ретривером. Обе собаки обнаруживают дичь и приносят ее охотнику, но пойнтер словно заранее знает, где искать добычу, а ретривер приучен ждать и наблюдать, пока она не свалится с неба.
Из них двоих этот недостаток был явен только Майклу, ибо таился в нем самом. И у него было свое мнение о причине. Ему не хватало убежденности, что, в свою очередь, порождалось отсутствием веры. Вот Юстэйс, видел он, обладал незыблемой верой, и благодаря этому его убежденность – его вера в существование перманентных детерминирующих факторов за долгие годы претерпела, вероятно, куда меньший сдвиг, чем дрейфующие континенты. По контрасту, верования десятого баронета были пресловутым песком, на котором мудрый человек ничего возводить не станет. Он знал, что сердце у него доброе, но оно казалось далеко не таким надежным, как многие ему известные. Этот механизм и мутил воды его совести, заставлял постоянно сомневаться в себе и вечно мешал обрести утешение в вере. А когда он занялся политикой, то окончательно лишился и такой опоры. Если бы не это, он бы действительно мог стать социалистом.
Вот она – суть различия. Разница между тем, что есть, и тем, что могло бы быть.