Когда приехала временная секретарша, Флер уже измеряла, прикидывала и перепроверяла с лихорадочной энергией, которая поостыла только далеко за полдень. Наконец, оставив секретаршу в кабинете с блокнотом, расшифровывать ее закорючки, Флер вышла из дома на солнце.
Мало-помалу чувство собственности, генетически заложенное в самых костях Форсайтов, начало согревать ее куда сильнее весеннего воздуха. Она неторопливо потянулась, точно кошка, озирающая свою новую территорию. Ее мысли все еще были заняты перечнем самого необходимого, когда она спустилась с террасы на траву. Секретаршу пока надо оставить. Пусть завтра же наймет уборщиц, чтобы можно было оценить объем необходимых приготовлений до начала отделочных работ. Да! И нанять садовника! Газон необходимо привести в порядок.
Она стояла, озираясь по сторонам, черпая силы из воздуха и света, а ее ноги по щиколотку уходили в клевер. И, конечно, роща притянула ее взгляд, как магнитом. Оставшись без ухода, лиственницы разрослись. Странно! Теперь они все принадлежат ей… Ну а упавший ствол, где она наконец сделала Джона своим и телом, и душой, – цел ли он до сих пор?
Кукушка вновь глухо закуковала, точно старинные часы. Ее зов доносился оттуда. Флер пошла на него и обрела свое сердце.
Глава 10
Исполнение желаний
В то утро, когда Флер вступила во владение домом его детства, телефонный звонок вызвал Джона в Мастонбери. Начальник базы, сказал адъютант, хотел бы с ним поговорить.
Но оказалось – совсем не о том, на что по дороге надеялся Джон. Когда Джон вошел в его кабинет, Уэллинг отложил письмо, которое писал.
– Мистер Форсайт! Благодарю, что вы приехали. Садитесь, пожалуйста. Нам нужно ваше поле.
Джон сел.
– Мое поле?
– Если вы согласитесь. Естественно, будет денежная компенсация. Нам тут тесновато, а ваше поле, примыкающее к нам, не засеяно.
Из окна Джону был виден аэродром, уходивший к полосе леса. Грин-Хилл находился за ней, а к северу его пастбище смыкалось с территорией базы.
– Как вы видите, с этой стороны мы просто стиснуты. И ваше поле очень нам помогло бы. Не придется рубить деревья, а с рощей вдобавок мы могли бы снять корсеты и вздохнуть свободно.
– Да, – сказал Джон и сумел улыбнуться. Но он знал, что с голосом ничего поделать не смог. – Все, что может быть полезным.
Уэллинг переложил бумаги на столе.
– Я знаю, мистер Форсайт, вы предпочли бы более активную роль, но, поверьте мне, это будет большой помощью. Взлетные полосы перегружены – и будут перегружены еще больше. Дополнительное пространство нам жизненно необходимо. Только сегодня утром один из наших летчиков разбился, потому что садился с поврежденным крылом и не успел погасить скорость. Мы не можем допустить, чтобы это повторилось.
– Да, – сказал Джон. – Разумеется.
– Значит, решено? Бумажной волокиты не избежать, теперь с этим даже хуже! – Уэллинг придавил ладонью стопку документов. – То одно, то другое. Но если вы согласны…
– Ну конечно, – перебил Джон.
– Превосходно!
Уэллинг спустил на нос очки и вернулся к своему письму. Джон понял, что разговор окончен. Если не считать предстоящего официального оформления, его словно бы и вовсе не было. Адъютант появился в дверях, точно по мановению волшебной палочки.
– Благодарю вас, сэр, – произнес он вполголоса, будто опасаясь напомнить своему начальнику, что Джон еще не ушел. – Я провожу вас.
Он скользнул в кабинет и широко раскрыл дверь. Ощущая себя запаской, надеющейся на прокол, Джон встал. Подчинясь внезапному порыву, чтобы хоть что-то извлечь из своей поездки для себя, он спросил у адъютанта:
– Я знаком с одним из ваших летчиков. Вы не передадите ему от меня?..
– Конечно, сэр. Само собой. А его фамилия?
– Робертс. Он лейтенант…
Джон сразу же ощутил какую-то перемену. Адъютант взглянул через его плечо на начальника, а тот, видимо, вновь оторвался от письма.
– Р.Д. Робертс? – повторил Уэллинг.
Джон обернулся.
– Да-да.
Тут глаза Уэллинга встретились с его глазами, а рука взяла со стола недописанное письмо.
Джон ехал в сторону Ричмонда и думал, что таким, как он, помилования не бывает. Юный летчик – в ином мире, он мог бы быть его сыном или младшим братом – погиб. В восемнадцать лет его жизнь оборвалась, не успев начаться. А он, Джон, старше его более чем вдвое… Узурпатор!
Услышав о его гибели в Мастонбери – Уэллинг писал то самое письмо, которое теперь лежало в его нагрудном кармане, – Джон умолял, чтобы ему было позволено сообщить семье. Хоть это-то он мог сделать! Помявшись, упомянув «положенный порядок», Уэллинг согласился. Возможно опасаясь, что иначе он лишится обещанного поля.