– Извини, что я так на тебя уставился, – сказал он наконец, и никто в мире не догадался бы, о чем он успел подумать. – Но я никак не свыкнусь с тем, что ты уже совсем взрослая. Когда я тебя видел последний раз, ты была еще крошкой. Что-то невозможное.
– Мне кажется, Фрэнсис, вам предстоит убедиться, что маленькие девочки имеют обыкновение вырастать. Особенно если… их долго не видеть.
– Так-то так, но не все они вырастают в таких красавиц.
Энн почувствовала, что у нее горят щеки.
– Ну вот! Я заставил тебя покраснеть. Нет, этим пусть занимается кто-нибудь помоложе. Мне следовало бы вовремя прикусить язык. Если на сцене имеется молодой человек, Энн, расскажи ему завтра, пусть отвесит мне пощечину. Договорились?
Энн только весело улыбнулась и отвернулась к камину, где начало стрелять полено. Она пошевелила его кочергой и услышала, как бабушка сказала у нее за спиной:
– Не тревожьтесь, Фрэнсис! Никакого молодого человека нет. Иначе, не сомневаюсь, Энн все нам про него рассказала бы.
Бабушка и внучка покинули столовую после ужина, такого «первоклассного», как выразился Фрэнсис, что старые семейные узы обновились еще до того, как подали рыбу. У Джона отлегло от сердца. Он ожидал напряжения и неловкости, но и сам их не ощущал, и в других не заметил. Наоборот, по выражению того же Фрэнсиса, все было «лучше некуда». А теперь он с тихой радостью наблюдал, как его сын и шурин обсуждают, как именно следует передавать графин с портвейном.
– Вот так? – спросил Фрэнсис у Джонни. – Только в эту сторону, но почему?
– Честно говоря, не знаю. А ты, папа?
Джон признался, что и он понятия не имеет. Фрэнсис поднес рюмку к свече, любуясь рубиновыми отблесками в хрустале.
– Чудесный старый портвейн, Джон, сразу видно.
– Естественно, – ответил Джон, выколачивая трубку. – Мой дед заложил эту партию в погреб в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году.
Фрэнсису мысль, что можно пить такую редкость и не подвергнуться немедленному линчеванию, доставила особое удовольствие.
– Дядя, вы завтра придете посмотреть крикетный матч?
– Да, Фрэнсис, тебе, наверное, будет интересно. Команда нашей деревни встретится с командой Мастонбери, если погода не испортится.
– Папа и я оба играем.
– Да? – Фрэнсис взглянул на Джона, который со смущенной улыбкой раскуривал трубку.
– Пожалуй, единственный вклад в военные усилия, который мне доступен, – сказал он, выпуская клуб дыма. Фрэнсису почудился какой-то подтекст. Но Джон ведь перегонял самолеты, хотя вроде бы только в последнее время. И ведь Флер упомянула, что он помогает с ее «домом отдыха»? Но об этом, решил он, тут заговаривать не следует. Он хотел было сказать что-то другое, но связанное с этим, однако передумал. Спешить некуда. И, откинув голову, он сказал:
– Нет, такого я пропустить никак не могу. А на базе есть настоящая команда?
– Да нет. Выставляют тех, кто в этот день свободен.
– Должен признаться, я в крикете ничего не понимаю…
– Ничего, – утешил его Джонни. – Летчики тоже ничего в нем не смыслят. Мы от них мокрое место оставим.
Глава 5
Игроки собираются
Битва за Англию, бомбежки, затемнения, «Фау», карточки на бекон и яйца, сахар и масло, а также тысячи других больших и малых трудностей за последние пять лет войны пополнили копилку английского фольклора. Практически каждый мог указать на осколок бомбы на каминной полке и заявить: «Пролетел в дюйме от моей головы!» Тема погоды в светских разговорах сменилась обменом рецептами вкуснейших блюд из яичного порошка. И без исключения каждый солдат во время обучения спал в дортуаре бывшего пансиона для благородных девиц, где сохранилась надпись над звонком: «Вызов ночной дежурной». Обрывки и клочки войны ложились в основу легенд.
«Англия выдержит» – стало общим присловием. А с Англией, естественно, и Форсайты, хотя кое с чем мириться было очень трудно – Форсайтам, например, с тем, что лондонский крикетный стадион был закрыт до конца войны. Для многих закрытие доступа в этот храм спорта с прекрасным полем, точно ковер султана, от трибуны и до трибуны, явилось тяжелым ударом, причем ниже пояса. А некоторые усматривали в этом род коллаборационизма.
Однако в других местах крикет упрямо не умирал, вернувшись к своим истокам – к деревенским выгонам в графствах, еще богатых зеленой травой, каким бы скудным ни стало все остальное. Когда участники матча между Уонсдоном и Мастонбери заняли свои места на поле, Фрэнсис Уилмот, сидя рядом с родными Джона среди полсотни зрителей, начал свое знакомство с игрой. Он был готов откровенно признаться, что ничего не понимает.