– Не смейся, Кит. Это очень серьезно. Он тебя сразу узнал.
– Ну, так скажи мне его фамилию, а то его преимущество передо мной слишком велико.
– Дарти, Вэл Дарти.
Кит посмотрел на нее, но она не поняла его взгляда.
– Вэл Дарти что-то вроде моего двоюродного дяди, – сказал он наконец. – Значит, мы с тобой родственники. Как твоя фамилия?
Когда она ответила, он повторил со смехом:
– Форсайт! У меня половина родни – Форсайты. Смешно! Значит, мы таки занялись генеалогией!
– Нет! Это очень скверно, потому-то я и прибежала. Что-то не так, я чувствую.
– Но что?
– Еще не знаю. Я увидела… – Но сказать ему, что она увидела, не упомянув, какое действие его имя произвело на ее бабушку, Энн не могла. Она уже поняла, что эта неизвестная беда как-то связана именно с бабушкой. – Я хотела познакомить тебя с ними за чаем. Но теперь даже не знаю…
– Ну, Вэл милый старикан. Я с ним виделся недели две назад. Значит, это твои.
Энн и сама пришла к такому заключению.
– Да и неважно – меня там все равно не будет. Дождь как будто затяжной. Ну-ка, иди сюда!
В его объятиях, ощущая его губы на шее, щеках, губах, Энн на долгие минуты забыла обо всем. Наверное, и правда, это неважно. Ведь Кита это не встревожило – но ведь его никогда ничто не тревожит! А потом, уже не чувствуя его рук и губ, Энн утратила свою мимолетную уверенность. Но прежде чем уйти, она настояла на одном: пока никто не должен знать об их помолвке – ни родные, ни друзья.
Глава 6
Прием на Саут-Сквер
В Греческой гостиной Флер гостей собралось как раз в меру по времени года, общей обстановке и непосредственной причине. Время года? Конец октября, когда на редкость приятная осень начинала уступать место крайне неприятной зиме. Об общей обстановке уже говорилось – все та же война, хотя и на более позднем этапе. А причина – годовщина свадьбы. К их взаимному и раздельному изумлению, Монты состояли в браке двадцать четыре года.
После «бумажной» (ее флирт с Уилфридом, который как раз тогда начал печататься) следовали «сахарная» (ее первая попытка вернуть Джона, совсем, совсем несладкая) и «медная» (явно воздействовавшая на цвет волос Кэт, родившейся тогда). На «оловянной» Флер поставила точку. Десяти лет строгого соблюдения хватало с избытком. На протяжении тридцатых годов – ее собственных и века – годовщины не отмечались. Но с войной, с их двадцатой годовщиной («битый сервиз», как выразился Майкл), которая пришлась на разгар бомбежек, празднования возобновились, как скверная привычка, когда нет силы воли покончить с ней. Муж с безупречным прошлым делал привычку особенно досадной, хотя в эту годовщину Майкл сумел ее рассмешить. Поскольку двадцать четвертая годовщина материального символа не имела, он осведомился, не удовлетворится ли она удвоением двенадцатой («тонкое белье»), приняв двойной комплект лучших зимних панталон?
Флер хотела пригласить двенадцать пар, но Майкл счел такой прецедент опасным: когда дело дойдет до золотой свадьбы, как бы они не окочурились, рассылая приглашения. Сошлись на четырех парах, включая их самих, и число гостей оказалось вполне скромным. Мать Майкла, Динни и Юстэйс, Вивиан и Нона, а также Фрэнсис Уилмот, как представительный холостяк и кавалер для Эм. Ну, и он был полезен, как еще один выход на Джона.
После организации ее дома отдыха для летчиков Флер виделась с Джоном реже одного раза в три месяца. И выдерживала их встречи на чисто деловой основе – никаких завтраков потом, если, конечно, не вместе с остальными, никаких особых взглядов или улыбок. Было очень трудно видеть его за ее испанским столом среди великих и добродетельных, составлявших остальной ее попечительский совет, и обходиться с ним точно так же, как с ними. Но она вынуждала себя. Только бы не отпугнуть его! На этот раз она раскроет карты, только когда будет уверена в выигрыше. К тому же Хилери – дядя Майкла – был очень чуток к нюансам, а ей пришлось включить его в совет и сделать председателем. Нет, необходимо еще выждать. Инстинкт подсказывал, что иного пути у нее нет. А пока, если общество Джона ее и не насыщало, она все-таки не голодала. Пусть она еще не вернула его любовь, но хотя бы заслужила благодарность. Уже что-то. И Фрэнсис мог оказаться дополнительным козырем.
По размышлении Флер пришла к выводу, что американец изменился гораздо меньше, чем она ожидала. Теперь, когда ей выпала возможность изучить его повнимательней – при шести гостях у нее оставалось гораздо больше времени для собственных мыслей, чем среди обычных ее сборищ, – теперь, когда она могла последить, как он движется, как улыбается и разговаривает, не подозревая, что она за ним следит, у нее сложилось самое благоприятное впечатление. Возраст коснулся его легко, форма сидела на нем прекрасно. Отлично! Обычно легче сознавать собственное старение в наружности сверстника, которого долго не видел. Кроткие грустные глаза, карие, как у сестры, тонкий чуть вздернутый нос, тоже как у нее.