«Вы были так добры к Фрэнсису. Он только о вас и говорит…»
Ну, что же, она уже больше не помеха… И тут Фрэнсис обернулся к ней, словно услышав ход ее мысли. Флер была немножко обезоружена, увидев, что выражение его лица ничуть не изменилось. Он стоял на коврике у камина, разговаривая с ее свекровью, – а может быть, и с Поллом у нее на плече, подумала Флер, направляясь к ним.
– Это и прежде была прелестная комната, серебро и золото, – услышала она его слова, которым выговор придал напевность.
– А, так вы восходите к биметаллическому периоду, – заметила Эм, – и, значит, пропустили «Деко». Я уже тогда отстала. А Психея похожа на Кэт.
– На мою дочь Кэтрин, – пояснила Флер. – Волосы правда похожи. Ей только пятнадцать, и она пока худышка.
– Но уже округляется.
– А я и не знал, Флер, что у вас с Майклом был еще ребенок.
Уже что-то. Его сестра действительно помалкивала.
– Вы первый, Клод, – сказал попугайчик.
– О, так эта пичуга разговаривает?
– Виноват Майкл, – ответила Флер. – За городом он просто не выключает радиоприемник.
– Неприятно, что у птицы нет выключателя, – вздохнула Эм.
– Вы первый, Сисили.
– Полл, ты совсем опростился. Отправляйся на кухню! – И Эм удалилась с попугайчиком.
– Мне кажется, я, когда сам был за городом, видел вашего сына.
– Неужели? На его базе?
– Нет. На крикетном поле Уонсдона. Команда этой деревни играла с летчиками, когда я гостил у Джона. Кит замечательный бросающий, насколько я понял.
– Так Джон знакомил вас с крикетом? Вы хоть что-нибудь поняли?
– Игра очень увлекательная.
– Такой милый дипломатичный ответ! Но крикет, Фрэнсис, не просто игра, – сказала Флер и удивилась, почему американец наклонил голову набок. – Это наш национальный характер, выставленный на всеобщее обозрение.
– Да, я так и понял.
– А что вы поняли о характере Кита?
– Он весь выкладывался.
– Да, это у него есть. Вернейший симптом. А как играл Джон?
– Я ведь не судья. Его выбили где-то вначале.
Мимо прошла Тимс с подносом.
– А Джон упомянул про мое благотворительное начинание?
– Еще бы! Вы замечательно все устроили, Флер.
– Это Джон говорит?
– Он говорит, что завидует вашим организаторским способностям.
Вот результат деловой маски! Ну, неплохо, что она так убедительна.
– Когда мы последний раз виделись, он перегонял самолеты. И все еще этим занимается?
– Не так часто, как хотел бы. Он страдает, что не может сделать больше.
Это Флер выслушала с интересом. Может быть, она сумеет подыскать ему еще занятие!
– Ну, без его помощи я бы не справилась. Непременно приезжайте сами посмотреть. У нас сейчас как раз долечиваются два ваших мальчика.
– Буду очень рад.
– Отлично. Значит, договорились.
Флер увидела лицо мужа в другом углу комнаты и заметила, что он снова смотрит на нее. Уже в третий раз! Никогда он за ней так не следил! Она радушно улыбнулась и поманила его к ним.
Баронет весело пенял своему издателю и почти невольно следил за женой. Он стиснул зубы, когда она купила дом, прежде принадлежавший ее кузену, а еще раньше – ее отцу, чтобы устроить там свой дом отдыха для раненых. Она была занята и счастлива, а он только этого для нее и хотел, да и вообще, что тут такого? Тот дом или другой, какая важность? Так он убеждал себя, заметая сор прошлого под ковер. Но так до конца и не убедил, и сор кое-где остался на виду.
«Тебе всегда хотелось быть владелицей Робин-Хилла? – спросил он как-то в глухие часы ночи, на исходе интенсивных бомбежек. – Я пойму, Флер. Просто мне надо знать».
Не повернувшись к нему в их общей кровати, она ответила в темноте:
«Наверное. Я просто не думала об этом. Но, пожалуй, так».
«Спасибо… что сказала мне».
«Майкл?»
«Что?»
«Не будь таким участливым. Я этого не стою».
С тех пор он так и не нашел случая задать еще вопрос. Когда она собирала свой попечительский совет на Саут– сквер, он старательно исчезал из дому, хотя она всегда приглашала его принять участие в заседании. Ирония заключалась в том, что именно такая открытость Флер и тревожила его больше всего остального. Отсутствие доказательств – это не доказательство их отсутствия, думал Майкл, ненавидя себя за такие мысли. Он знал, что дядя нашел бы тактичный способ открыть ему глаза, если бы было на что их открывать… И еще больше презирал себя, потому что присутствие такого домашнего шпиона его успокаивало.