– Ну… видимо, это моя судьба – поднимать ваше вязание. Но в гражданской одежде я вас не узнал. Вы не ушиблись?
Девушка, которая была ему известна только как шофер Фрэнсиса Уилмота, кивнула с быстрой улыбкой и смахнула налипший на лоб снег.
– Нет, все в порядке. – Она осмотрела коленки, и Майкл разрешил себе лишь беглый взгляд в их сторону. – Спасибо за руку помощи.
Она встряхнула шерстяной берет, растянула его в руках – но не надела, обнаружив, что он промок насквозь.
– И правильно, – сказал Майкл. – Без него ваши волосы останутся суше. Вам далеко идти?
– Только до Виктории.
– Но вы же совсем мокрая.
– Пустяки. Высохну в ожидании поезда – они ведь ходят раз в год по обещанию.
– У меня есть план получше. Выпейте со мной чаю в кафе, и за булочками мы оба подсохнем.
Майкл поднял руку, как тогда в холле на Саут-сквер, и был вознагражден еще одной улыбкой согласия. Подсунув руку ей под локоть, он осторожно проследовал с ней до светофора, и они перешли улицу к «Лайонс».
Внутри кафе их встретила живая стена тепла, исходящего от двух десятков фигур, уже обеспечивших себе убежище от стихий ценой чашки чаю.
– Ого! – сказал Майкл. – Да здесь весь свет!
– Жаль, я не захватила бальных туфель, – сказала его спутница, а он многозначительно сжал ее локоть, увидев, что двое австралийцев в форме встают из-за двухместного столика.
– Нам повезло… – Он махнул официантке, и она пригласила их сесть. Стул Майкла еще хранил тепло предыдущего посетителя.
– Что закажете, миленький?
– Два чая и булочки, пожалуйста. Если можно, с изюмом.
– Сейчас, миленький.
Официантка удалилась, а Майкл, поглядев на молоденькую девушку по ту сторону квадратного столика, вдруг понял, что совершенно не знает, о чем с ней говорить, – и ее ответная улыбка нисколько ему не помогла. Но, черт побери, какая улыбка!
– Самая скверная погода для отпуска, – начал он. – Или, наоборот, вышло удачно, что вам не надо водить машину в такую слякоть?
– Я не хотела, но полковник Уилмот настоял, чтобы я отдохнула неделю, начиная с этого дня.
– Он молодчина. Так что вы планируете – несколько дней на французской Ривьере? Или повозиться в саду?
И в ту секунду, когда он подумал, что сейчас в унылом Лондоне трудно найти что-нибудь приятнее улыбки девушки напротив, она весело засмеялась его болтовне. И внезапно он почувствовал, что слегка увлекся. Для мужчины, убежденного, что его сердце целиком отдано жене, это оказалось немалой встряской. Фантазия старения, подумал он, и надо с ней покончить в следующую же секунду.
Следующая секунда миновала. Им принесли чай – у Майкла заметная его часть уже предусмотрительно остывала в блюдечке. Появились и булочки.
– Вы добираетесь домой с вокзала Виктория?
Девушка покачала головой, и ее легкие волосы разметались по плечам.
– Нет, я еду навестить одного друга в Суссексе…
– А!
– Ну… не совсем друга…
Майкл ощутил непрошеный укол ревности. «Возьми себя в руки, Монт! Ты уже свалял порядочного дурака, так хоть не бей все рекорды!» Он кивнул – с солидностью, как он надеялся, отвечающей его возрасту и положению. Как ни жаль.
– Кто-то, кого вы предпочли бы видеть не просто другом? – высказал он предположение.
– Ну-у-у… – Девушка вздернула подбородок. Видимо, он напал на след.
– Имеется трудность? – намекнул он.
Снова ее подбородок вздернулся и опустился. Так, значит, Монт еще не самый призовой идиот. Бесчувственный болван, который умудрился не заметить ее интерес к нему и не ответить тем же, заслуживает золотую медаль за слепоту… – Брови Майкла невольно вздернулись, потому что, словно в ответ на его мысль, она сказала:
– Дело в том, что у него плохо со зрением.
– Я так и понял, – сказал он мягко и пожалел о своих словах, заметив, что она покраснела.
– Понимаете, так трудно… ну… наладить контакт.
Совершенно очевидно, что кроме нее за столиком было место только для доброго дядюшки, и Майкл единовластно назначил себя на эту роль, решив, что лучше него никто совета не даст. Ведь кому, как не ему, знать, каково это – не находить отклика в любимом человеке?