– Нет!
– …И у меня уйдет парочка месяцев на демобилизацию – прежде чем мы сможем пожениться. Ты не против ждать так долго?
– Нет!
– …Тебе хорошо?
– Да!
– …Еще любишь меня?
– Да! – И она поцеловала его между небом и землей.
Монтовская интерлюдия Конец лета
О, как чиста она,
Притом красива и правдива,
И ничему не помешал
Ее солидный капитал.
Роберт Браунинг
– Ну, будь, Кэткин!
Ясные голубые глаза Астрид блеснули слезами, а нижняя губа дрогнула, прежде чем она понеслась обычным карьером:
– Не делай того, чего не сделала бы я, а сделаешь, садись и пиши мне длиннющее письмо со всеми-всеми подробностями. Потискались!
Кэт потискала и была в свой черед чуть не задушена. На мгновение волосы девушек смешались, дисгармонируя на пределе, какой способна выдержать только самая задушевная дружба: волны темно-каштановых кудрей и прямые «морковные» пряди, лишь слегка загибающиеся на концах.
– Чемодан-то отправили, мисс Бигби?
Привратник высунул голову из сторожки и уставился на девушек, которые стояли обнявшись на широком тротуаре перед главными воротами колледжа.
– Да, Корниш, спасибо. Брат забрал его утром.
Привратник задержался в маленькой сводчатой калитке на секунду дольше, чем требовалось, потом приложил палец ко лбу, где, по преданию, прежде имелась прядь вроде тех, за которую в Средние века полагалось себя дергать в знак почтения.
– Вот и хорошо, мисс. Кланяйтесь от меня молодому милорду.
Он вернулся на свой пост в сторожке, и Астрид тоже постучала себя по лбу.
– Черт! Вот это я называю тонким намеком.
Она кинулась следом за привратником, на ходу дергая молнию сумки. Полминуты спустя она вернулась к Кэт.
– Повилять хвостиком перед обслуживающим персоналом никогда не бывает лишним, как говаривала моя святая бабушка. Последние мои десять шиллингов! И это при растущей стоимости жизни.
– Это ведь он выручил Джайлса в День восьмерок?
– Верно. Я скажу Джайлсу, что мне это обошлось в фунт, и взыщу с него.
Она просунула руку под руку Кэт и потерлась щекой о ее щеку. Их гривы снова смешались – словно пара многообещающих жеребят резвилась в лучах предвечернего солнца. Они стояли плечом к плечу, глядя на север вдоль Вудсток-роуд, и не замечали, что притягивают взгляды прохожих.
Девушки составляли как будто нарочно подобранную и в то же время странно не сочетающуюся пару. Кэт была на пол-ладони выше, но шея Астрид казалась длиннее. («С зобиком», как выразилась бабушка Эм, когда познакомилась с ней.) Если нос Кэт был тонким и прямым, как у ее матери, то у Астрид он выглядел чуть более вздернутым, чем допускалось демократическим вкусом. Глаза Астрид, ясной властной голубизны, имели обыкновение часто вспыхивать, рот был тонко очерченным и очень английским. У Кэт льдисто-зеленые глаза осенялись темными ресницами и словно о чем-то таинственно спрашивали. Свой рот, совсем не английский, она с удовольствием изменила бы, если бы могла, – полные, пухлые губы с опущенными вниз уголками придавали ей взволнованный вид, когда она бывала совершенно спокойна. Ей говорили, что она напоминает девушек Россетти. Цвет лица у обеих был бледный, что особенно подчеркивалось эффектностью их волос, но только у Кэт он намекал на душевную деликатность. И наконец, – к вечному огорчению Астрид – у Кэт не было ни единой веснушки.
Бесспорно, обе девушки обладали «стилем» в том смысле, в каком употребил бы этот термин знаток породистых лошадей, – хорошие кости под упругой плотью. Это становилось особенно ясно, едва ветер прижимал пышные юбки их летних платьев к двум парам породистых ног. И взгляды прохожих становились еще целеустремленней.
Они ждали, когда подъедет брат Астрид и заставит их окончательно проститься перед долгими каникулами. Миновали еще две минуты, и из-за больницы выехал Джайлс. Увидев их, он замахал над ветровым стеклом двухместной машины и затрубил в свой исторический гудок.
– Ну что же, цыпленок, – со вздохом сказала Астрид, когда машина притормозила, – это был наш последний блаженный семестр. Мы чудно провели время, верно? Одни развлечения и никакой работы. Осенью все будет совершенно наоборот.
– М-м-м, да. Печально, как сказала бы моя святая бабушка.
Джайлс проехал мимо них, все еще трубя, и лихо свернул в ворота. Он вскочил с низкого сиденья сильным и ловким движением, напомнившим о его недавнем триумфе на реке, и подчеркнуто отсалютовал. Девушки подошли к нему.
– Если не ошибаюсь, – сказала Астрид, – ты уже имела несчастье познакомиться с моим братом, седьмым урожденным идиотом Пенникрайка?
Джайлс обладал чуть менее броским вариантом фамильных глаз и волос, демонстрируемых его сестрой, а также принципиально меньшим количеством веснушек. Он был на четыре года старше Астрид, но лишь курсом старше (гуманитарные науки в Тринити) из-за войны. Из-за войны же, которая оставила их сиротами, когда бомба упала на «Кафе де Пари», брат и сестра были ближе друг другу, чем даже близнецы, и, естественно, не находили доброго слова друг для друга.