– Привет, Монти! – Джайлс одарил Кэт самой обаятельной своей улыбкой, оставив жалкий огарочек для сестры. – Привет, язва, барахло при тебе?
– Нет, при тебе, если ты не посеял мои драгоценности после завтрака. – В голосе Астрид прозвучала задорная властность, присущая сестрам.
Жутко пародируя американского киногероя, который ничего плохого ему не сделал и заслуживал лучшего, Джайлс заявил:
– Твои драгоценности – это я, беби. Заруби себе на носу.
Он распахнул дверцу перед ней, и она состроила ему гримасу.
– Печально, но факт, – произнесла она, усаживаясь рядом с ним. – Булыжничек, зато мой собственный.
Кэт захлопнула ее дверцу, и Астрид сказала:
– Обещай навестить нас en Ecosse [76] ! Мы проторчим там все каникулы взаперти с жуткими дядюшками. Если ты не приедешь, я совсем завяну!
– Попробую. Мы, кажется, поживем во Франции.
– Черт, что значит наличные! Тогда я приеду погостить у тебя. Скажи своим, что я новая горничная, или придумай еще что-нибудь.
Джайлс переключил передачу. Астрид продемонстрировала потребность в последнем объятии, и Кэт быстро нагнулась к ней.
– Ну, хватит, вы, двое! Брейк! Монти, ты уверена, что тебя никуда не надо подвозить? Сзади на этот случай есть откидное сиденье.
Кэт выпрямилась и помотала головой.
– Спасибо. Через полчаса должен приехать мой отец.
Девушки переглянулись и сглотнули, борясь с поднимающимся в горле комком. Они были неразлучны с первого семестра – целую жизнь, как казалось теперь. И с каждыми новыми каникулами расставания давались все труднее, все больнее было рвать особые узы. Только присутствие Джайлса удерживало их от слез.
– Во всяком случае, звони. Обещаешь?
– Обещаю! – ответила Кэт.
– И пожалуйста, не слишком уж блистай в своем каникулярном эссе. «Тьма в «Гамлете», так?
– «Мрак и свет в «Отелло». См. Уилсона Найта.
– Видишь! Ты уже заблистала. Ну, будь!
Джайлс рванул с места, немилосердно рявкнув глушителем. Астрид послала воздушный поцелуй, и Кэт увидела, что машет вслед багажнику и запаске, которые внезапно оказались уже у дальнего перекрестка.
Свернув под арку главных ворот, Кэт прошла через Восточный двор, где цветы на клумбах – в основном красная и белая герань, кое-где перемежающаяся голубыми оксфордскими лобелиями, – выглядели теперь поникшими. Ее чемоданы были упакованы и стояли у двери, библиотечные книги были все сданы, делать было абсолютно нечего, разве что найти солнечное местечко на главном дворе и скоротать благословенные последние полчаса.
Она прошла под окном комнаты, которую выбрала для своего заключительного года. С октября, работая за своим письменным столом, она будет любоваться этим видом на сторожку. Астрид права – предстоит одна работа и никаких развлечений до самой Троицы, до сдачи экзаменов на бакалавра. Кэт невольно улыбнулась, вспомнив, как Астрид поклялась купить черное кружевное белье и надеть его под чинный костюм – «на счастье!».
Когда Кэт проходила под второй из трех арок главного двора, ее окликнули. Ее нагонял Корниш, размахивая листком бумаги, точно Чемберлен – Мюнхенским соглашением.
– Вам телефонограмма, мисс Монт. Только сейчас передали! – Он вручил ей листок, вновь прикоснулся к невидимой пряди и пошел назад.
От ее отца. Привратник записал карандашом, как одно предложение: «Задерживаюсь на два часа прости копушу отца поужинаем по дороге любящий престарелый родитель».
Вот так! Последние полчаса превращались в два с половиной часа, если не больше. Столько не просидеть, а все остальные ее подруги уехали даже раньше Астрид – самой близкой и дорогой из них. Впрочем, Кэт и не хотелось ни с кем разговаривать. Слишком много было прощаний, слишком остро она осознавала, что миновал еще год ее краткого пребывания в древнем университете, к которому она прикипела душой и сердцем. «И так недолговечно лето наше!» [77]
Чем заняться? Ее комната без ее вещей перестала быть прежним приютом, и комната Астрид рядом стояла пустая… В колледже она рискует, что ее втянут в разговор те, кто задержался с отъездом.
Она решила проехаться на велосипеде. Забежав к себе в комнату, она забрала сумочку, авторучку и тонкую тетрадь в телячьем переплете. Можно будет посидеть у реки и дописать дневник. Решив не надевать шляпу, она заперла дверь, прошла назад по выцветшей оранжево-красной дорожке по коридору, совсем пустому, и спустилась по двум лестничным маршам. Она забрала свой велосипед с его места из рядов позади здания и выехала через ворота из колледжа.