Когда Майкл увидел сына на свидетельском месте, в первый момент ему показалось, что перед ним незнакомец. Светловолосый, лет тридцати, с язвительным взглядом, загорелый, одетый с иголочки – удалой баловень судьбы, будто только что из колоний, где такие наживают состояние. Мираж рассеялся, как только ответчик, положив на поручень руку, принял свою обычную позу, а лицо его – привычное выражение: этакое «фи», настоянное на двух поколениях до него, генетически отфильтрованное, высокомерно-снисходительное.
Наскоро покончив с формальностями, Галантерейщик приступил к вопросам:
– Ваши отношения с соответчицей прекращены?
– Да.
– Когда они прекратились?
– Летом, до моего возвращения в Англию.
– Известно ли это вашей жене?
– Я ей об этом сказал. Верит ли она мне – спросите у нее.
– Совершенно верно, и поэтому вы не оспариваете обвинение в супружеской измене, предъявленное вашей женой?
– Надо быть идиотом, чтобы его оспаривать.
В конце зала послышались смешки. Судья устремил грозный взгляд из-под очков на задние ряды, а потом – на Кита. Бесполезно, подумал Майкл. Сам он оставил подобные попытки, когда Киту было десять!
Галантерейщик продолжал:
– В таком случае соблаговолите объяснить, на каком основании вы требуете отклонить иск о разводе?
– На том основании, что между нами восстановлен, как вы это называете, «статус кво».
Брови судьи поползли вверх. Ну и тон! Ему в его собственном суде будут объяснять, что такое закон!
– Вы подразумеваете супружеские отношения в полном объеме? – не отставал Галантерейщик.
– Именно.
– Вплоть до интимных отношений?
– В том числе!
Зал ловил каждое слово, затаив дыхание. Пожалуй, второй день окажется похлеще первого. Вот это спектакль!
– А теперь, мистер Монт, я попрошу вас изложить обстоятельства…
Пока не прозвучало: «На каком основании вы требуете отклонить иск?», Энн и не задавалась этим вопросом. Услышав ответ Кита, она, судорожно стиснув лежавшие на коленях перчатки, с трудом подавила готовое вырваться «Нет!» Немыслимо! Неужели единственную ее оплошность он обернет против нее, неужели воспользуется этим, чтобы доказать свою правоту? И зачем? На что он надеется? Он ведь знает, она не вернется к нему. Неужели просто сам факт обладания значит для мужчины так много?
А Кит уже рассказывал про то утро в Грин-Хилле, и ее отец, и брат, и мачеха слушали…
– И вы не прибегли к какому-либо принуждению, мистер Монт?
– В этом не было надобности.
Не было, что правда, то правда. Но ее уступчивость была лишь средством ускорить его отъезд, и еще, если уж начистоту, это был как бы прощальный дар, в память о прошлом, а может, вдруг захотелось былого тепла… но не более. Кит не мог этого не понять.
Джонни сунул ей записку. «Его слово – против твоего. Боумен скажет об X».
Кит все говорил. Энн подняла глаза и вздрогнула: он смотрел прямо на нее, пока его адвокат задавал свой следующий вопрос. Будто знал, что написал ей брат, и с удовольствием играл в игру, где победа ему обеспечена.
– Итак, вы считаете, что ваш брак может быть сохранен ради самого брака?
– Да, – отвечал он, не сводя с нее серовато-голубых со стальным отливом глаз, – и ради будущих детей. У меня есть основания полагать, что моя жена беременна.
– Спасибо, мистер Монт.
Энн зажмурилась, как от ледяного ветра, ее бросило в дрожь. Тряхнув головой, она подавила внезапно охвативший ее озноб. Не мог он этого знать. Никто не знал. Никто в целом мире, кроме нее и врача. Ей привиделся доктор Беньон – не он ли расквитался с ней, раздраженный ее сомнениями в верности его заключения. Нет, он связан врачебной присягой. Конфиденциальность превыше всего – за ее нарушение врача могут лишить практики. А она, ну что ж, надо будет – она солжет и под присягой. Если другого выхода нет. Чувствуя на себе взгляды всего зала, Энн, теребя лежащие на коленях перчатки и записку Джонни, изо всех сил старалась смотреть куда-то чуть ниже судейской скамьи, где по крайней мере не было лиц.
Галантерейщик сел. Боумен, пошептавшись немного с Джонни, поднялся, возведя очи.
– Известно ли вам, мистер Монт, об ответственности за ложные показания?
Галантерейщик встал.
– Ваша честь…
– Да, да. Мистер Боумен, я полагаю, ответчик вполне осведомлен об этом пункте закона.
– Как будет угодно вашей чести. Был ли еще кто-нибудь в доме, кроме вас и вашей жены, мистер Монт, в момент этого, как вы утверждаете, примирения?