Пока дамы рассаживались за столом, Джек Кардиган – не будем забывать, он когда-то был подающим в команде Харроу – досказывал свою байку.
– Так что сами видите, у подающего не было ни малейшего шанса, потому что последний мяч оказался гугли [42] , – и Джек захохотал.
Баррантес, слушавший Джека, как тому казалось, с глубочайшим интересом, воскликнул:
– Понимаю!
И, подставив стул Уинифрид с выражением все того же глубочайшего интереса на лице, задумчиво добавил:
– А что такое, если вы позволите спросить, «гугли»?
Вопрос был так точно рассчитан и взвешен и содержал такой тонкий оттенок извинения за то, что он распространил на свою особу принадлежащее лишь родственникам право подшучивать над Джеком, что даже сам Джек вынужден был засмеяться, – хотя бы затем, чтобы продемонстрировать, что ценит чувство юмора. Флер послушно улыбнулась, чувствуя, что Баррантес ее прикрывает, дает время взять себя в руки. Ее самообладание, закаленное суровыми испытаниями, было так же безупречно, как и гардероб, и никогда ей не изменяло, но сегодня по нему был нанесен жестокий удар. Она была благодарна аргентинцу, но ее еще больше насторожила его удивительная проницательность во всем, что имело отношение к ней.
– В самом деле, Джек, – проговорила Уинифрид, когда смех утих, – что такое «гугли»? – И приготовилась внимательно слушать. – Ты мне наверняка объяснял…
– И объяснит еще раз, мама, – подхватила Имоджен, опуская свое дородное тело на стул, который от нечего делать подставил ей Кит, следуя примеру Баррантеса.
– А, гугли! – радостно закричал Джек. – Это очень просто, но потому-то и гениально. Это подача с переломом ноги!
Лаконичное, как строка из Тацита, объяснение Джека потребовало демонстрации приема, что он немедленно и проделал в замедленном темпе.
– Теперь поняли?
– Да, дорогой, – подтвердила Уинифрид, – конечно, поняли. – Она похлопала рукой по сиденью его стула. – У сеньора Баррантеса от всего этого голова пойдет кругом. – И проворчала: – Моя уже пошла.
Джек сел.
Последним сел аргентинец. Откидывая фалды сюртука, он возразил:
– Ничуть. Я благодарен за то, что мне так терпеливо объяснили правила игры. В особенности последний прием коварной подачи… – Он поднял голову и обвел очаровательно простодушным взглядом сидящих за столом, остановив глаза на Флер, которая сидела против него. – Это очень полезно знать.
Если бы судьба наградила Флер родственницами не столь доброжелательно-миролюбивыми, как Уинифрид и ее дочь, этот молчаливый, но очевидный диалог взглядов, который произошел в эту минуту между ней и аргентинцем, не остался бы незамеченным. И Флер показалось, что Баррантес потешается над их непрошибаемой тупостью и хочет, чтобы они это заметили, нарочно ведя рискованную игру, – так скучающий кот свысока глядит на резвящихся мышей. Более того, слегка изогнув бровь, он приглашает и ее присоединиться к игре. В ответ на такую дерзость Флер нахмурилась. Пусть этот господин поостережется, с ее чувствами шутить никому не позволено, он должен знать грань.
Молчаливо сидя за столом среди весело болтающих родственников, Кит перестал думать о том, почему плакал тот мальчишка и что вообще произошло, и начал гадать, что подадут на первое, которого до сих пор не принесли. Только бы не рыба!
Не будь у Майкла уважительной причины в виде кипы документов, которые следовало прочесть, он не стал бы презирать себя за беспринципность, если бы изобрел какой-нибудь другой предлог остаться дома. Он знал, что Кит очень недоволен его отказом ехать с ними, и конечно Кит прав, ведь Майкл всегда умел посмотреть на все глазами другого человека. И Флер… снова увидела пустой взгляд, Майкл понял все, что ему нужно было знать о ее чувствах. При всем своем природном дружелюбии он превыше всего на свете чтил жизненные принципы, и тратить время – даже если бы оно и было – на пустые светские развлечения в такие тревожные дни казалось ему столь же пагубным, как играть на скрипке, когда горел Рим.