– Это наша, амбарная, – сказала Холли, подходя к Флер и глядя во тьму. – Так она кричит, когда охотится.
– Что ж, сегодняшняя луна очень поможет ей в охоте.
– Да. Бедная мышка!
Холли вернулась в кресло. Через какое-то время Флер сказала:
– Александр говорил вам, что я купила одну из картин твоего отца?
Брови на милом лице хозяйки вопросительно изогнулись.
– Нет. Какую?
– Ничего особенного, вероятно. Так, небольшая пастель.
– Я не знала, что были и пастели.
– Может, всего одна и была.
– Как интересно! И что же на ней?
Флер оглянулась через плечо, прежде чем заговорить. Ей хотелось видеть лицо Холли, когда она это скажет.
– Джон.
– О…
Флер была вознаграждена – мимолетное изумление промелькнуло, тут же исчезло, и лицо Холли обрело прежнюю безмятежность.
– Да, – весело продолжала Флер. – Восьмилетний, в матросском костюмчике – он уже тогда был просто прелесть! – Она опять поглядела на темные горы. Где-то там стоит пустой и запертый дом. По какой-то причине ей вздумалось спросить: – Сын Джона хоть сколько-то на него похож?
– Немного, но гораздо больше на моего отца. Есть в нем такое тихое упорство.
– Разве оно есть не во всех нас?
И опять Флер поглядела через плечо. Холли твердо выдержала взгляд, мягкое выражение ее лица не изменилось, но она ничего не сказала. Было что-то в ее манере, успешно отвергавшее все попытки встать друг против друга.
– Я однажды видела твоего отца, – продолжила Флер, и голос ее стал менее оживленным, когда она припомнила этот случай. Она медленно двинулась вдоль стен, проводя рукой по каждому предмету, мимо которого проходила.
– Когда же?
– Когда Джон повез меня посмотреть Робин-Хилл. Помню, как пылко твой отец говорил с нами об Искусстве и Красоте.
Холли посмотрела в сторону, и ее серые глаза, невидимо для Флер, затуманились.
– Да, он всегда так. Занимался искусством и…
– И женился на красоте?
– Поклонялся ей, я хотела сказать. Конечно, он считал мою мачеху очень красивой.
– Да. Мой отец ее тоже такой считал.
Флер вернулась в свой угол дивана. При виде доброй улыбки, которая ее встречала, она внезапно ожесточилась. Легко Холли быть милой и доброй, ее-то желание исполнилось!
– Ты знаешь, Холли, по-моему, ты просто чудо. Ты единственная из нас, кто вообще прорвался.
– Сквозь что?
– Сквозь семейную вражду! Враждовали наши отцы, а до этого их отцы, наши деды.
– Ах да! Но это же старая история?
– Силы она не теряет. В конце концов, именно это помешало нам с Джоном пожениться. Возможно, нам надо было уехать в Южную Африку, как тебе с Вэлом…
– Флер…
– …И все из-за нее.
– По-моему, ты несправедлива к Ирэн, – сказала Холли. Я думаю, несчастный брак – очень страшная вещь для обеих сторон.
– Наверное… Но не хуже, чем видеть, как тот, кого ты любишь, уходит к кому-то… – Флер сдержала себя и опять повысила голос: – Отцу выпало это. Но, как ты говоришь, это старая история, – вы с Вэлом достаточно счастливы за всех нас! Да, скажи мне, Джон устроился?
– Вроде бы да.
– Сколько, по-твоему, они пробудут в Америке?
– Джон говорит, что это навсегда…
Навсегда! Тогда и впрямь все кончено! Флер надеялась на любой другой ответ. Собственно, то же самое он сказал в письме, но в глубине сердца она все надеялась, что он просто побудет там, хотя бы и долго. Теперь она поняла всю безнадежность своих мечтаний, – здесь, где родилась первая надежда, безнадежность особенно полную. Все эти годы она, Флер, не изменяла воспоминаниям, желаниям и снам, и оказалось, что это – ни к чему.
Холли продолжила:
– По-моему, Джон считает, что Англии он не нужен. Он говорит, что в Америке неважно, нужен ты или нет, там ты все равно можешь стать полезным.
– Он уже пытался, – сказала Флер с горечью, которую больше не старалась скрыть.
– Что ж, он собирается попробовать еще раз. Конечно, ему кажется, что ему нельзя возвращаться. Он распорядился, чтобы я продала ферму.
– Как его мать?
– Она сейчас в Лондоне…
Это Флер и без того знала.
– …И, по-моему, поедет повсюду, куда Джон ее позовет.
– Тогда она опять получит его в собственность. Я знала, что так будет.
Они снова помолчали.
– Знаешь, Флер, – наконец тихо сказала Холли, – иногда лучше избавляться от прошлого, пусть умрет.
Такого совета, хотя бы и с самыми благими намерениями, Флер не могла вынести. Он жег ее, словно соляная кислота.
– Скажи мне, Холли, – прямо сказала она, и резкий свет мелькнул в ее глазах, – тебе нравился мой отец?
Холли заколебалась.
– Я… я его по-настоящему не знала. Мы редко виделись.