« – Думаешь, я собираюсь тебя казнить? Ну уж нет, Гордон Деналь. Для тебя смерть будет помилованием, а я не собираюсь быть милосердным. Ты будешь жить долго. Очень долго, это я могу тебе обещать. Будешь вечность сидеть в безмолвной башне и смотреть, как процветает Эльсинор.»
Иллай слово сдержал. Кормили его на убой. Целителя присылали чуть ли не раз в неделю. Все острые предметы из башни убрали, чтоб не перерезал себе вены, а ванну зачаровали, чтобы утопиться не надумал. Месяц он терпел. Не смотрел в окошко. Но однажды сдался. С тех пор этот ничтожный, малюсенький «портал» в мир стал его личным ночным кошмаром. У окна он сидел часами. Сидел и смотрел, как дома на севере Эльсинора растут, словно грибы после дождя, как укрепляют городские стены и защитный купол, как горожане снуют туда – сюда, живут и радуются, пока он, всеми забытый, как дурак, таращится в окно.
Опытный политик, интриган со стажем, он до сих пор не мог поверить, что его уделал мальчишка. Сын так ненавистного его сердцу Шантилара не просто выжил, он вернул себе трон и отстоял Эльсинор. А собственный сын Гордона о существовании отца, похоже, позабыл. Год прошел, но войска Килденгарда так и не показались на горизонте.
Гордона доставили в новый дворец. За его строительством он тоже наблюдал из окошка. Иллай стоял у окна, к нему спиной. Корону мальчишка, кажется, не носил из принципа.
– Думал, ты дольше продержишься, – презрительно бросил Гордон. – Кончилось твое милосердие? Ну и что же меня ждет? Костер? Четвертование? Или сам прирежешь?
– Не обольщайся. Я собираюсь тебя освободить. Если, конечно, мы договоримся. А мы договоримся.
А не бредит ли он, часом? Может, и нет никакого дворца, нет Иллая, а Гордон просто умом тронулся в своей башне, вот и видится всякое…
Но дворец казался вполне реальным. В саду пели птички, сквозь открытую дверь, что вела на террасу, пробивался запах роз и хвои, ветерок ласково играл с занавесками, а с кухни попахивало свежей выпечкой.
Иллай повернулся к нему лицом, и Гордон все – таки решил, что рассудка пока не лишился. На плече монарха, едва прикрытом кожаным жилетом, красовались два свеженьких шрама, на скуле расцветал синяк. Мальчишка никогда не упускал возможности поучаствовать в хорошей драке. Как говорится, горбатого могила исправит.
– Ты хочешь предложить мне свободу?
– Да. Или ты уже по своей башне соскучился?
– Полную свободу?
– Нет, конечно, – фыркнул Иллай и уселся на трон. – Я что, по – твоему, похож на идиота? Ты останешься жить здесь, в Эльсиноре, под моим чутким надзором. У тебя будет дом в деревне неподалеку от города, повар и служанка. Сможешь гулять в саду и наслаждаться красотой природы, а раз в месяц выходить в город. Разумеется, под охраной. И жить ты тоже будешь под охраной.
Вот же бес окаянный. Знал, на что давить. Звучало – то заманчиво. Всяко лучше, чем головы лишиться или век в башне сидеть с этим проклятым окошком. Гордон бы сейчас выпил вина в саду, а потом приласкал какую – нибудь ладную девку. Не тощую аристократку, а такую, чтобы кровь с молоком.
– А мой дар, – он поднял руки в блокирующих магию браслетах. – Прикажешь запечатать?
Иллай задумчиво нахмурился и покачал головой:
– Зависит от твоего поведения. Пока можешь остаться в браслетах.
– Заинтриговал. Ну и что ты хочешь взамен?
У Гордона была хорошая фантазия и богатый опыт по части плетения политических интриг, но даже он не мог представить, что такого понадобилось Иллаю, если он решил выпустить из башни человека, от рук которого погибли его мать и две сестры.
– Ты принесешь мне на блюдечке Килденгард…
– В смысле?
– В прямом. Твой брат мертв. Неужели никто из слуг не сказал? Тебе же носят еду.
Как же. Донесли. Бедный добродушный Альберт. Он был совершенно безобидным, правда и королем был никудышным.
– По правилам наследования на троне должен быть ты, а не Винсент.
– Если ты забыл, Ваше Величество, я в плену. У тебя. Закономерно, что к власти пришел мой сын. Меня такое положение вещей устраивает.