Учения с пистолетами мне всегда нравились, поскольку включали в себя большое удовольствие от стрельбы из флотского пистолета шестнадцатого калибра. Кстати, в наши дни много говорят ерунды о том, каким безнадежно неуклюжим был старый кремневый пистолет по сравнению с современным револьвером и даже на десятую долю не таким точным. Для диванных экспертов я бы отметил, что обычная дистанция для стрельбы из пистолета в морском абордажном бою — это длина вытянутой руки. Так что то, на что был или не был способен флотский пистолет в плане меткой стрельбы, не имело значения. Но что имело значение, так это его доказанная способность одним выстрелом уложить человека на месте, прежде чем он успеет раскроить вам череп абордажной саблей.
По какому-то недоразумению командования, мой первый опыт учений с пистолетами прошел под руководством мистера мичмана Уилкинса: тринадцати лет от роду, пяти футов ростом на цыпочках и весом в шесть с половиной стоунов. Этот офицер не имел над людьми той же власти, что некоторые из его старших товарищей.
Меня отправили вперед с несколькими другими, включая Джонни Бэсфорда, и я застал мистера Уилкинса, стоявшего, заложив руки за спину, у открытого ящика с пистолетами и пытавшегося выглядеть так, будто он посвящен в важные вопросы командования, о которых мы не знали.
— Взять по оружию, и живо! — сказал он, и руки с нетерпением потянулись к ящику. Тут же мы сделали то, что делает каждый дурак, впервые заполучивший пистолет.
— Бах! — говорю я, целясь в Джонни Бэсфорда и нажимая на курок.
— Бах-бах-бах! — говорит Джонни, тыча мне пистолетом в ребра и весело смеясь.
— Прекратить! Прекратить! — визжит мичман. — Никогда, никогда, НИКОГДА больше так не делайте, никто из вас! Откуда вы знаете, что они не заряжены, а?
Он был так зол, что нам всем стало стыдно, и на какое-то время он полностью завладел нашим вниманием. Он выдал нам по кремню и показал, как вкручивать его в губки курка с кусочком кожи для плотной посадки. Но это продолжалось недолго. Я увидел одного здоровенного болвана, который, нимало не понимая, что делает, сцепив зубы и обливаясь потом, тянул за курок, пока металл с хрустом не лопнул.
— Эй! — глупо сказал он. — Отвалилась! Бракованная, поди…
Мистер Уилкинс подскочил и выхватил у него пистолет.
— А ну дай сюда, болван ты навозный! — сказал он. — Я за них отвечаю перед мистером Уильямсом. Замолчи, или я передам ему твое имя!
Старый моряк затоптался на месте, бормоча, что это нечестно и почему ему нельзя другой, а урок продолжался. Мистер Уилкинс поднял промасленный бумажный патрон размером с мизинец.
— Итак… как мы заряжаем патроном? — спросил он. Риторический вопрос, который ему не следовало задавать. Мы все видели, как это делают морпехи, и полдюжины голосов ответили разом.
— Молчать! — сказал он и выбрал Джонни Бэсфорда, который кричал громче всех. — Ты! Если ты такой умный, покажи нам, как это делается.
— Есть, сэр! — сказал Джонни. — Сначала откусываешь ему голову, а потом затравочку… — Он по всем правилам разорвал патрон зубами, оставив пулю во рту. — Бу-бу-бу, — пробормотал он, аккуратно насыпая порох на открытую полку замка. Он захлопнул ее, перевернул пистолет стволом вверх и высыпал остальной порох.
Восхищенная тишина опустилась на класс. Возможно, в нашем Джонни было нечто большее, чем мы думали.
Тут мы все пошатнулись, когда корабль накрыла необычно большая волна. Я налетел на Джонни, и он упал. Я помог ему подняться и ободряюще хлопнул по спине.
— Давай, Джонни! — сказал я.
— Так, — сказал мистер Уильямс, — продолжайте: пулю! Пулю! Выплевывайте ее в ствол!
Джонни стоял с луноподобным и несчастным лицом, не двигаясь.
— В чем дело? — спросил мичман.
— Прошу прощения, сэр, — сказал Джонни, — не могу… я ее, тварь, проглотил.
Последовавший за этим хохот привлек лейтенанта Уильямса, который пришел посмотреть, что происходит. На этом веселье закончилось, и больше учений с пистолетами под руководством мичмана Уилкинса не было.
Лейтенант Уильямс был первоклассным стрелком из своей пары дуэльных пистолетов с нарезными стволами, созданными для точной стрельбы. Он развлекал матросов, проделывая дыры в корабельных галетах, которые держали добровольцы, на расстоянии всей длины квартердека. Он никогда не промахивался, и у него никогда не было недостатка в нетерпеливых, ухмыляющихся добровольцах.