Правда вызывать повадился: то кофе не такой, то опять свари он остыл, то я устал, принеси мне воды.
Рабочий день близился к концу, на пальцах от печатания я натерла мозоли, в голове стало немного проясняться, пока не вспомнишь про конверт с фотографией. Господи, все это на меня обрушивается слишком быстро, слишком много. Просто слишком.
Босс опять вышел из кабинета и теперь уже сам заваривает себе чай. Видимо, мои навыки ему вконец осточертели, или он чует любое мое более-менее стабильное состояние и выходит лишь тогда, когда его можно полностью порушить.
Какой интересный текст на мониторе, прекрасная смета расходов. Перфекто. Просто какие красивые буквы – кра-со-та, идеальный шрифт. Стандартный? Великолепно!
Я стараюсь зацепиться хоть как-то, хоть за что-то, пока он говорит. Говорит он тихо, я слышу только интонацию – и она не предвещает ничего хорошего. Мне бы выслушать, да остановиться уже не могу, повернулась я уже на шрифтах, сил нет.
- КОТОВА! – когда его руки с силой ударяют по столу, я дергаюсь и поднимаю на него взгляд. Впервые за день. – В молчанку играть будешь?
А что сказать? В голове – настоящая путаница и паника, дергаюсь и он замечает, пристально следит за каждым моим движением головы, как бегают глаза по кабинету, лишь бы на него не смотреть. Его это выбесит скоро, я же знаю.
- Котова! – мой подбородок неприятно сдавливают пальцы его рук, вздергивают голову. И вновь глаза в глаза. – На меня смотри, - и я смотрю, куда же я денусь? Иногда мне кажется, что он может приказать сигануть с крыши – и я это сделаю. Буду себя ненавидеть до и во время полета, но сделаю. У него какой-то голос особенный, будто человек передо мной был рожден командовать и отдавать приказы. Которых невозможно ослушаться.
Неожиданно он усмехается и отпускает мое лицо из хватки.
- Я долго ждать не привык, Евгения Викторовна.
Что же я могла сделать в такой момент? Включить дуру, конечно же.
- Ну… так я уже закончила практически. Ровно день – как и просили. Папки те готовы уже, - указываю на гору по правую руку, а он даже туда и не смотрит. Зато во взгляде такая гамма разношерстных оскорблений в мой адрес. Дура, я думаю, самое приличное.
- На третий счет, Котова, - он оказывается слишком близко, и я не дышу, испуганно смотря на него. Нос к носу, я чувствую жар его дыхания, оно опаляет мои губы, а во взгляде можно утонуть. Черт, какие же красивые у него глаза. – Раз.
У него крышесносные глаза, прямой аристократичный нос и такие же красивые губы. Он приближается миллиметр за миллиметром все ближе и ближе, пока я не чувствую тепло его губ своими, и еще бы пара мгновений, но нет. Сердце бьет набат, оно готово выскочить из груди, и мне кажется, что в радиусе пяти метров слышен его стук. Он его тоже услышал, иначе бы не ухмыльнулся и не дотянулся до моего уха в мгновение ока, клацнув зубами с легким причмокиванием.
Больше за рабочий день я его не видела, а как только часы пробили время – вылетела из офиса, едва не сбивая всех на ходу. Добралась я до дома с трудом – руки потряхивало, на щеках предательски горел румянец, который не желал сходить, а фантазия, распаленная толикой реальности и ворохом эротической недосказанности, заставляла алеть еще больше и сжимать бедра, чтобы унять эту сладкую дрожь и разливающийся жар.
Это подвешенное состояние я ненавидела всей душой. Но, наверное, только оно и заставило меня подойти к почтовому ящику и сдернуть дверцу. Там – в темноте металла – лежало два конверта. Два одинаковых белых конверта.
Я готова была матюкнуться хоть сейчас. Ну какого хрена? Уже два? Когда успел?
В руках они не ощущаются никак – бумага и бумага. Да, плотная. И фиг с ней.
Но нет. В ней лежат две фотографии, я точно знаю. Только злости уже и нет такой. Усталость накатывает быстро и внезапно, слабость в ногах чуть не подкашивает меня. Рукой опираюсь о стену рядом, чтобы сделать глубокий вдох. Не особо помогает, но так я хотя бы смогу спокойно добраться до квартиры и запереть на ключ дверь. И проверить все раз пятьсот.
Скоро у меня разовьется паранойя, если уже не развилась. Всё это заставляет меня ужасно хотеть выбросить это всё. Ту фотографию, эти. Меньше знаю – крепче сплю. Вот только каждый конверт помимо напряжения подбрасывал в костер интереса ветки. Немного, в догорающее пламя, но подбрасывал, чтобы огонь разжегся с новой силой. Чтобы смог поглотить мой разум полностью и без остатка.
Я особо не церемонилась дома: не ходила по квартире, медленно стягивая с себя одежду, не смотрела задумчиво на куски бумаги. Нет. Я быстро прошмыгнула в ванную и так же резво прыгнула под теплую воду в душевую. Смыть этот дерьмовый день.