Обычно после пяти минут простоя под мягкими каплями теплой воды, что бережно обволакивают твое тело, чертят каждый изгиб, становилось легче. Я стояла уже минут десять, если не больше, и судорожно терла себя мочалкой. Не помогало.
Я не взяла с собой домашнюю одежду, поэтому пришлось довольствоваться вчерашней пижамой из шорт и футболки. Не вытерлась полотенцем, натянула на голое тело, и мокрыми ногами прочертила дорожки из ванной на кухню, быстро прыгая на стул и подбирая под себя ноги.
Окна в квартире открыты, прохладный осенний воздух стелется пластами по полу, так и старается куснуть за обнаженную влажную кожу, лизнуть щиколотки холодным языком. Со стула дотягиваюсь до чайника и щелкаю по кнопке.
Конверты не выходили у меня из головы. К ним, разумеется, то и дело подбивался мой босс, но наличие целых трех бумажных компроматов заставляли мое сердце ухать в грудной клетке словно у зайца. После того случая я не открывала шторы в своей спальне. Значит, там либо фотографии, сделанные до, либо…
Наверняка Дашка сможет разобраться. Я не сразу решаюсь ей звонить, но под звук закипания чайника все же набрала номер. Сейчас не так поздно, да и не в разных поясах часовых живем. Только клиент может быть, это проблематично.
На удивление, она берет трубку быстро, и на заднем фоне слышится какой-то шум и сигнал машин.
- Ты чего, в пробке? – она лишь усмехается.
- А что? Только вам можно в пробке стоять? У меня город поменьше, но не настолько, Женька.
У нее вполне бодрый голос, и это продлевает мое спокойствие ненадолго. Турмалина поняла, почему я ей звоню. Она откашлялась в трубку и спросила, всё ли у меня хорошо. Врать я никогда не умела, да и не для этого ей, собственно, звонила. Выложила ей все быстро и на духу.
- Еще два? Так сразу?
- Нет, я просто в субботу забыла забрать.
- В субботу забыла, значит? – если бы я могла поставить бабки, то с радостью бы поставила на то, что Дашка лыбится во все тридцать два и поигрывает бровями в зеркале заднего вида. И не проиграла бы точно. Её тон я пропустила мимо ушей, лишь цокнув ей в трубку. – Ладно-ладно. И? Что там?
- Я не знаю.
- В смысле? Вскрывай давай! – я молчала, слушая тихий шум машин и её дыхание. – Ты меня слышишь? Вскрывай и смотри! Предупрежден – значит вооружен!
Я покрутила маленький нож меж пальцев, а после аккуратно вскрыла первый конверт, что лежал на дне почтового ящика. Они были запечатаны лучше предыдущих. О чем я незамедлительно сообщила Даше. Она на это лишь хмыкнула.
- Ну?
- На ней… моя спальня.
- Оригинально.
- Тут нет моего пуфа. Я его купила пару недель назад, чтобы шмотки сбрасывать и иногда сидеть.
- Значит, он следит за тобой в среднем месяц. Какой настырный.
- Не смешно, Турмалина.
- Ты слышала, чтобы я смеялась? – у нее был игривый тон, но тут Дашка была права – она не смеялась. А разговаривала она в таком стиле около девяноста процентов своей жизни. – Какая ты там?
В горле застревает ком. На этом маленьком клочке бумаги я была одета в домашние шелковые штаны и белую майку. Было тяжело разглядеть, но вроде я разговаривала по телефону в тот момент, расхаживая по комнате и крутя в руках шар со снегом. Он был резиновым, и если ударить о стол или другую твердую поверхность, то тот начинал мигать тремя цветами. Ленка подарила на какой-то праздник, уже и не вспомню.
После моего рассказа Дашка не говорит и слова, просто слушает и шмыгает носом.
- Вторая что?
На второй дела обстояли еще страннее. Конверт – все такой же. Антураж не менялся на фотографии – моя спальня, с теми же шторами и кроватью. Я стояла в трусах и черной водолазке, с растрепанным пучком ото сна. Стояла я возле окна и всматривалась вниз и вбок, в руках – моя оранжевая кружка. По утрам я обычно пью кофе.
- Больше ничего нет?
- Нет, Дашка, ниче… - даже не успеваю договорить, потому что прокрутив ее меж пальцев я натыкаюсь на черную надпись на обороте. – Что?
- Что?
- Тут надпись! – Турмалина молчит. Видимо, ждет, когда я скажу более конкретное, чем что на обороте фотографии черными чернилами выведены буквы. – «Скучаешь?»
- Это ты мне?
- Это надпись.
Дашка многозначительно хмыкнула. На том конце линии повисло молчание, что прерывалось размеренным дыханием. Я уже начинала закипать, когда она подала голос. Не самой радужной интонацией.
- Ты хочешь правду или правду?
- Правду.
- Отлично. Многого сказать не могу. Что я вижу? То, что мы имеем дело с чуваком, у которого немного шарики за ролики заехали. Смекаешь?