— Елки-палки, что же вы все такие мокроглазые? — я присел рядом.
— Сделала, что я сказал?
Алиска энергично закивала головой.
— Вышли таблетки?
Алиска ещё раз покивала.
— Воду после этого пила?
— Нет, — выдавила из себя Алиска.
— Пойдём на кухню, желудок надо промывать хорошо, а то мало ли.
Я протянул руку, подхватил Алиску и силой поставил её на ноги. Затем так же силой потянул на кухню, включил кран и набрал воды в первую попавшуюся чашку. Алиска замотала головой, но я поднёс чашку к её губам и заставил пить.
— Ну ты и дура, — говорил я, пока она глотала. — А если бы я не пришёл? Если бы я тебя послал нафиг? В гроб скорее захотелось? Ладно, я — сволочь, а вдруг бы тебе попался потом хороший парень?
— Я тебя люблю, — простонала Алиска, отстраняясь от чашки. — А ты любишь Наташу.
— Я никого не люблю, — пояснил я. — Совсем никого.
— Ты целовался с Наташей, — говорила Алиска, а я уже тащил её обратно в ванную. — Значит, ты её любишь, а я тебе совсем не нужна.
Против этого возразить было сложно. И я сказал:
— Думай, что хочешь, только потом, а сейчас снова два пальца в рот. Я в коридоре подожду.
Прикрыв дверь ванной комнаты, я, наконец, стянул куртку, разулся и, кинув обувь к порогу, пошёл на кухню. На кухне налил чайник и поставил на плиту. Затем отправился к неудавшейся самоубийце. Эмоций уже не было, была только прямая задача — помочь этой дурочке. Эту задачу я и выполнял, как мог.
— Не получается, — сообщила Алиска.
— Плохо стараешься или мало воды выпила. Ещё чашку?
— Не надо, пожалуйста, — жалобно попросила Алиска. — Мне уже лучше.
— У тебя вон лицо бело-серое, — не сдавался я. — Где ж тебе лучше?
— Правда, лучше, — глаза у Алиски снова были на мокром месте. — Ты пришёл. Прости меня, я не хотела тебя звать. Тем более я тебе не нужна.
— Не прибедняйся, — сказал я, — видишь, прибежал, значит нужна. Я к тебе, наверное, привык.
После этих слов я испугался. Мне не хотелось этого говорить. Привык или не привык, мне и самому было ещё не понятно. Я сам не знал, почему я здесь. Из-за привычки, из-за слов Виктора о добре, просто из-за чего-то человеческого, что наверняка во мне есть, не полный же я подонок… А слово «привык» могло Алиску обнадёжить. Ещё бросится мне на шею, начнёт нести глупости…
Но Алиска не бросилась, только сказала:
— Спасибо.
— Не за что, — ответил я, — давай, попробуй ещё. Вырвет чистой водой — значит, всё в порядке. Обошлось.
Я сел на кухне, глядя на начинающий шуметь чайник, взял со стола ложку и стал тупо вертеть её в руках. Всё будет хорошо. Хорошо, что Алиска струсила и мне позвонила. А могла бы не позвонить и умереть. Или её бы спасли и положили в психушку. А Наташа бы всем рассказала, что это я виноват во всём. Я стукнул ложкой по столу, потом швырнул её в угол. Не надо думать о Наташе. Её больше не существует. Буду считать, что это она отравилась и исчезла. Забуду это всё и начну жить сначала.
Через десять минут Алиска, держась за стеночку, приковыляла в кухню и сообщила:
— Всё. Вода вышла.
— Значит, будешь жить. Долго и счастливо, — я нашёл заварочный чайник и налил себе и Алиске крепкого чая.
— Счастливо, угу, — вздохнула Алиска.
— А куда ты нафиг денешься? — усмехнулся я. — Ты же меня любишь? Да. Я тебя спас? Да. Не можешь же ты забить на все мои усилия и травануться снова.
— Не могу, — согласилась она почти нормальным голосом, — это очень-очень страшно. Я как подумала, что по правде умру…
— Пей чай, — сказал я. — Но сначала дай слово, что ничего с собой никогда не сделаешь. Я тебе дал, помнишь? И ты мне дай.
— Честное слово. Лесь… А может, всё не так, как я подумала? Может, это шутка… Может, вы не всерьёз целовались? Скажи правду, а?
Пора было сказать правду. Терять уже было нечего. Всё, что могло, уже случилось, и план был только разрушенным прошлым. Историей…
— Мне нравилась Наташа. Теперь — нет. Она позвала меня на свидание тебе назло. Или мне назло, чтобы и ты меня бросила. И специально полезла целоваться. Хотя я сам этого хотел. Теперь — не хочу. У меня были её фотки, так вот я их порвал.
Алиска снова вздохнула, так глубоко, что я кожей ощутил её тоску.
— А мне ты всё время врал, что любишь?
Я молча смотрел в чашку.
— Ты сволочь, Лесь, — сказала Алиска, — но я тебя всё равно люблю.
— Только ты одна меня и любишь, — я выдавил кривую улыбку, — хотя это и странно. Зачем любить сволочь? Я бы на твоём месте не стал.
Столько правды подряд сказать — это был перебор. К тому же я вспомнил, что дома осталась мать, которая говорила сегодня полную ерунду. Может, за то время, что я буду здесь, она успокоится, проспится, и всё станет на свои места. А вдруг нет?