Историк, в тапочках и с газеткой под мышкой, что-то дожёвывал и так удивился моему приходу, что жевать перестал.
— Здравствуйте, это опять я.
— Так, — он кивнул.
— Я за помощью…
— Заходи, — предложил Карбони.
— Можно мне от вас позвонить? — спросил я. — Больше неоткуда. Это срочно!
— Позвони.
Карбони пропустил меня в квартиру, показал на телефон в коридоре.
Я взял трубку, припомнил номер мобильного телефона отца и набрал его. Гудки, гудки — никто не отвечает. Я чертыхнулся и набрал номер снова.
— Что-то серьёзное? — спросил стоявший рядом историк.
Я покивал. Из трубки неслись только гудки, и с каждым следующим моя надежда на помощь отца стремилась к нулю. Либо он не отзывается, потому что незнакомый номер, либо, что вероятнее, телефон просто выложил. Или есть ещё какие-то причины. Я нажал рычажок сброса и посмотрел на историка.
— Может, с мобильного надо позвонить? — предложил тот. — Дать?
— Не поможет, — сказал я. — У меня мать забаррикадировалась в квартире. Моих сил, чтобы открыть дверь, не хватает. Мало ли что с ней может случиться. А отец, наверное, не ответит на незнакомый номер.
Тут я остановился и больше ничего говорить не стал.
— Вот что, — сказал Карбони. — Пойдём к тебе. Я возьму телефон, и сориентируемся на месте. Если что, вызовем отряд МЧС, они всё открыть могут. Чем у вас там можно заблокировать дверь?
Он начал одеваться, а я задумался. Тяжёлую мебель мать сдвинуть не могла. Разве что комод из коридора. Если напряглась, то подтащила. А потом, возможно, накидала на него что-нибудь типа книг, стулья опять же могла принести. Одному мне это не отодвинуть, с Карбони — скорее всего, справимся и без МЧС. Я почти успокоился.
Историк запер квартиру и посмотрел на меня:
— Идём? Ты опять с голыми ушами?
— А? Нет, — я вытащил из кармана шапку. Следом вывалилась упаковка от таблеток, которую я взял у Зелениной.
Карбони успел нагнуться первым. Взял коробочку, повертел в руках и уставился на меня подозрительно.
— Это не моё, — махнул рукой я. — Ну мы идём?
— Ага, не твоё, — хмыкнул историк, — и коньяк ты тогда не себе покупал, и это не твоё.
— А вы что, думаете, что я сожрал пачку таблеток и бегаю туда-сюда, как заяц?
— Я думаю, что у тебя в жизни происходит какая-то запутанная история. Ну хорошо, пойдём, потом всё выясним.
Коробочку он сунул к себе в карман. Я пожал плечами, надел шапку, и мы пошли. Очень быстро пошли, и я опять весь вспотел. Наверное, сегодня я поставил личный рекорд по беготне. Чем ближе мы подходили к дому, тем больше мне становилось всё равно, чем это всё кончится. Энергия, с которой я спасал Алиску и ощущение, что всё правильно, окончательно испарились. Я шёл к дому на автопилоте и вёл туда историка. Чтобы открыть или не открыть дверь. Лично для меня разница между двумя исходами с каждым шагом терялась. Карбони, наоборот, был сосредоточенный и целеустремленный. Он спросил у меня номер отца, забил его в свой мобильник и продолжал на ходу дозваниваться. Отец так и не отвечал.
У дома я показал на открытое окно:
— Мать утром открыла, так и открыто. Я думал, она в него кинулась. Потом она сказала, что меня не знает, и чтобы я уходил.
— И ты ушёл? — серьёзно спросил историк.
— Ушёл.
— Почему?
— К Алиске пошёл.
— Мда… Елисей…
Я понял, что он сейчас скажет: что я должен был остаться, помочь маме, а я как эгоист взял и ушёл. Я не дал ему открыть рот и показал на его карман:
— Алиска наглоталась вот этих таблеток. И мне позвонила, я к ней побежал. Желудок промывать.
— Ох…
— Да всё нормально, её вырвало всеми этими таблетками и все дела. Хотя дура, конечно.
Мы поднялись по лестнице к нашей квартире. Я попробовал открыть, но ничего не изменилось — дверь была подперта с той стороны.
— Ну, давай вместе, — сказал Карбони, и мы изо всех сил налегли на дверь. Со скрипом и невероятно медленно дверь тем не менее поддалась.
— Откроем, — понял я.
— Конечно. Постараемся и откроем.
Мы старались ещё десяток минут. После чего образовалась щель, достаточная, чтобы туда пролез я. Что я и сделал. С той стороны действительно стоял комод, на нём — перевёрнутый стул от пианино, книги, вещи. Ящики комода были вставлены неровно, и я понял, как матери удалось его сюда подтащить — она сначала вытащила из него все ящики, а потом, когда он встал, как ей было надо, снова вставила. И продолжала таскать сюда вещи, чтобы баррикада стала надёжней. Я поступил как она — вытащил ящики и перенёс их к стене. После этого мы с историком окончательно открыли дверь, и он вошёл в квартиру. Было тихо. Как будто мы отпирали пустое помещение. Похоже, матери стало всё равно — откроют или нет, как и мне в последнее время было это всё равно.