Я прошёл в гостиную. Взял трубку с телефонного аппарата. Снова позвонил отцу, уже не надеясь, что тот ответит. Но неожиданно гудки прервались.
— Да?
— Ты где был вчера весь вечер? — спросил я.
Отец хмыкнул:
— Раньше такие вопросы задавала твоя мать.
— Больше не задаст, не волнуйся.
Я спокойно изложил всё, что произошло.
— Я сейчас приеду, — сказал отец.
— Можешь не торопиться.
Я нажал на рычажок. И стал набирать следующий номер. Алискин. Алиска ещё спала и, когда взяла трубку, никак не могла сообразить, что это я и чего мне надо.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, — Алиска помолчала, — а ты?
— Не знаю. Пойдём вечером гулять?
— Пойдём.
— Я ещё позвоню.
Стул от пианино так и валялся в прихожей. Это тоже был непорядок. Я поднял его и поставил на место. Потом сел за инструмент, открыл крышку. Мне очень хотелось сыграть. Впервые за много лет. Но я знал, что не смогу. Поэтому просто смотрел на клавиши. Сидел я долго. Сидел, смотрел, и только в моей голове плыла музыка. Обрывки Лунной сонаты, третьего концерта Рахманинова, музыка Грига.
Вскоре я почувствовал, что на меня смотрят, и повернулся. В дверях стоял заспанный историк.
— Доброе утро, — сказал я сразу. Мне не хотелось, чтобы он подумал, что я тоже сошёл с ума. Сижу, смотрю на пианино, молчу.
— Доброе, — согласился он. — Ты как?
— Выспался.
— Я тоже.
— Сейчас отец приедет, — вспомнил я, — наконец-то я дозвонился. И Алиске позвонил — у неё всё хорошо.
Историк прошёл к дивану и сел.
— Виктор Валентинович, — сказал я, — Вы меня простите, что всё так вышло. Что вам пришлось тут ночевать из-за меня.
— Лесь, — он покачал головой, — какая ерунда…
— Всем друг на друга наплевать. А вы мне помогли. Хотя не были обязаны это делать. Даже логичней было бы, если бы вы не пошли со мной, потому что я вас ненавидел. И был неправ.
В этом было нетрудно признаться.
— Во многом был неправ. Теперь понял. Хотя знаете… Грааль бы не помешал мне. В этом я был прав, а не вы. Волшебство — это прекрасно.
— Лесь, да каждый сам себе волшебник, пойми.
— Как это?
— Просто, — Карбони снова стал отчаянно жестикулировать, как делал всегда, когда говорил то, в чём железно уверен, — вот ты переживаешь, что все к тебе плохо относятся. Так?
— А если так?
— Надо определиться, чего ты хочешь.
— Чтобы всё было хорошо.
— Это расплывчато. Давай точнее. Выбери какие-нибудь конкретные желания. Можешь? К примеру: хочу дружить с Наташей.
— Ну уж нет, — сказал я. — Может, я не прав, но не хочу.
— Тогда сам думай, чего ты хочешь.
Я подумал. Хотя мысли давались с трудом. От чего бы мне было хорошо? Ну хотя бы, если бы было всё, как раньше. Пусть у меня нет друзей, я привык быть один. Школа, дом, иногда с Алиской погулять, иногда полазить по развалинам, иногда поговорить с Карбони… Как ни странно, мне понравилось с ним общаться. Может, потому, что это был редкий человек, который меня не прогонял? Но из всей этой цепочки реальны была только Алиска, развалины и школа. Дом? Что теперь дома будет, я даже думать не хочу, да и историк, возможно, не будет больше со мной беседовать. Вдруг я его переутомил.
— Ну, подумал?
— Не знаю, — сказал я, — буду с Алиской гулять. Я с ней ужасно поступил, потом всё понял. Она меня любит. А так… не знаю, что я хочу. Хочу, чтобы всё, было хорошо, и всё. Чтобы как раньше. Хотя бы… Ну и мама с папой чтобы были.
— Лесь, маму забрали в больницу, но это ещё не конец, верно? Если ты будешь к ней ходить, она обязательно вылечится и вернётся. Ты же этого хочешь?
Я кивнул.
— И Наташу лучше простить, — сообщил Карбони, — Даже не ради неё, а ради себя. Чтобы не думать о плохом, не держать зла.
Я пожал плечами. Сейчас я не был зол на Наташу. Мне было всё равно.
— Просто не думай о плохом, договорились?
Я снова кивнул. Сейчас соглашаться было легче лёгкого… Думать вообще ни о чём не хотелось.
— Снег сегодня красивый, — сказал я, встал и пошёл искать фотик.
Через полчаса приехал отец. Они разговаривали с историком на кухне, а я сидел у себя и рисовал. Алиску, похожую на Наташу, потом руки матери над клавишами, потом — распахнутое окно. Я сильно жал на карандаши, и вскоре все они сломались. Точить было лень. Я собрал рисунки и —-бросил на постель.
В коридоре послышались шаги. Карбони заглянул ко мне и сказал:
— Лесь, я ухожу. Пока. Увидимся после каникул. Но если что — ты позвони. Дать номер?
Я взял верхний из своих рисунков — руки над клавишами, ручку и протянул ему: