— Я подожду вас в баре.
Марсиаль вышел в коридор. На стене против ее номера, дверь в который оставалась открытой, появилась тень: Ольга хотела удостовериться, что он действительно вошел в лифт. Он не пытался следить за ней, но, спустившись на первый этаж, постарался как можно быстрее пройти в маленькую комнату, где на коммутаторе сидела телефонистка, его старая подруга, которую он знал уже больше двадцати лет, с той поры, когда еще только начинал останавливаться в перерыве между двумя заданиями в этом отеле. Тогда она работала горничной. Потом из-за ревматизма переквалифицировалась в телефонистки, что позволяло ей по-прежнему зарабатывать на жизнь.
Гор не раз оказывал ей различные услуги, давал в трудную минуту деньги взаймы и делал бесплатно выигрышные снимки одной из ее племянниц, которая мечтала о карьере в кино (когда не затрагивались его профессиональные интересы, он был способен на щедрые жесты). Эта женщина ни в чем не могла ему отказать.
— Дай мне наушники. Да, номер 23. Я хочу послушать, что она говорит.
— Зачем тебе это надо? Ты ее ревнуешь? Это же не в твоем стиле.
О его связи было известно всему персоналу гостиницы. Уступая его настойчивости, она сделала неодобрительный жест, потом пожала плечами и отвела глаза в сторону.
— Делай что хочешь. Я ничего не вижу.
Еще не уловив, о чем идет речь, Гор вздрогнул от удивления. Голос мужчины, говорившего с Ольгой, был ему знаком. Он был уверен, что слышал его совсем недавно. Пока он не решался ассоциировать таинственного собеседника с каким-нибудь именем, настолько ситуация казалась ему комедийной. Голос был властный, с неприятным скрипучим оттенком.
— …Так, значит, сегодня вечером вы не сумеете со мной встретиться. Хорошо, я предоставляю вам свободу действовать по своему усмотрению.
Марсиаль опять вздрогнул, и старая телефонистка взглянула на него с беспокойством. С каждым новым словом имя собеседника Ольги становилось все более очевидным. Затем послышался ее голос:
— Я сочла неразумным отказаться от его приглашения. Нужно завоевать его доверие. К тому же, возможно, я выясню детали, которые не уловила в сегодняшнем разговоре. Я не все слышала.
Мужской голос грубо перебил ее:
— Сейчас бесполезно снова возвращаться к этому. Главное вы мне уже сообщили. Повторяю, у меня нет никаких возражений. Поступайте так, как считаете нужным, руководствуясь собственным чувством ответственности.
Это был Вервей! Больше никаких сомнений не оставалось. Марсиаль узнал не только его голос, но и его высокопарный стиль.
— Итак, до завтра, — продолжал Вервей. — Предварительно давайте договоримся, что встречаемся в час дня на скамейке в Люксембургском саду, со стороны улицы Гинемер, сразу за крокетной площадкой.
— Хорошо.
Беседа закончилась. Марсиаль Гор положил наушники и, в знак благодарности дружески похлопав телефонистку по плечу, поспешно направился в бар. Там он с отсутствующим видом сел на табурет, перед стойкой, даже не заметив, как бармен приветствует его кивком головы.
Что означала вся эта чертовщина? В какую фантастическую историю он попал? Похоже было на какую-то конспирацию. Что за темное дело связывало Ольгу с Вервеем? Это, конечно же, он навел девушку на его след; теперь в памяти всплывали многие подтверждающие его догадку детали: якобы случайная встреча с этим дураком месяца два назад, настойчивое желание Вервея узнать адрес Марсиаля, познакомиться с его образом жизни и возобновить отношения. А чуть позже в его отеле поселилась Ольга, так как Вервей, очевидно, понял, что ему самому все равно не удастся войти в круг близких друзей Гора. Она, вероятно, получила задание сблизиться с ним, чтобы шпионить, подслушивать его беседы с друзьями, с…
С Эрстом, прежде всего с Эрстом. Это становилось все более и более очевидным. И разговор с телохранителем, на который намекала Ольга по телефону, состоялся, несомненно, во время их сегодняшней встречи. Сразу же, как только он закончился, она позвонила своему сообщнику, скорее даже, начальнику, чтобы отчитаться, и назначила ему свидание. О чем же таком важном болтали они с Эрстом? Охранник, не умолкая, говорил о своих профессиональных проблемах, о тревоге, которую он испытывает, когда глава государства появляется на публике, и, что его особенно беспокоит — церемония бракосочетания на следующей неделе. Боже мой!..