— Разве обвиняемый, если бы он действительно был Рихардом Баумфогелем, не изучил бы научные достижения в этой области, прежде чем идти в милицию? — бросил реплику адвокат. — Для этого ему достаточно было зайти в книжный магазин и купить первую попавшуюся книгу по криминологии. Обвиняемый мог поступить ещё проще — отправиться в публичную библиотеку и прочитать там эти издания. Мой подопечный чистосердечно обратился к представителям власти за помощью, а что получил взамен? Против него возбудили дело, которое велось следственными органами удивительно однобоко и предвзято. Я по-прежнему считаю, что розыск свидетелей защиты вёлся из рук вон плохо.
— Высокий суд, возмутился прокурор, — эти оскорбления делаются преднамеренно с целью показать деятельность прокуратуры и милиции в ложном свете. Хочу ещё раз подчеркнуть, что обвинение не щадило ни сил, ни времени для того, чтобы тщательно разобраться во всех аспектах дела.
— Пан меценас, — прошу вас контролировать свою речь, — назидательно заметил председатель.
Адвокат учтиво поклонился, но уступать поле боя Щиперскому не торопился.
— Врублевский с открытым сердцем сразу же обратился в милицию. Я обвиняю следствие в односторонности не голословно. Разрешите представить высокому суду полученные мною два документа. Один поступил от оккупационных американских властей и датирован 1946 годом, а второй — из Германской Демократической Республики, из Берлина. Оба в известной степени идентичны. В них утверждается, что Рихард Баумфогель, гауптштурмфюрер СС, погиб в июле 1943 года в сражении под Курском. Несмотря на то что с этими бумагами смогли ознакомиться как прокуратура, так и милиция, поскольку оригиналы теперь хранятся в архиве Главной комиссии по расследованию гитлеровских злодеяний в Польше, они, как ни странно, не были приобщены к другим документам следствия.
Прокурор заметно смутился, а Качановский вполголоса выругался. Удар был выверен и достиг цели. Обвинение село в лужу исключительно по собственной вине.
— В моём распоряжении есть ещё один документ, который, я считаю, легче было бы раздобыть обвинению, чем защите. Позвольте вам его показать. — С этими словами Рушиньский вытащил из видавшего виды портфеля большую фотографию и положил её на судейский стол. — Здесь изображена могила Рихарда Баумфогеля на одном из берлинских кладбищ. На снимке великолепно видна надпись— «Рихард, Баумфогель, гауптштурмфюрер», а также дата смерти— шестнадцатое июля 1943 года.
Судьи с интересом склонились над фотографией. После них с ней ознакомился и прокурор. В зале с любопытством следили за путешествующим из рук в руки снимком.
— Высокий суд, прошу приобщить к делу в качестве доказательств все три вышеназванных документа. — Рушиньский наслаждался эффектом, произведённым его выступлением.
— Ваше мнение, пан прокурор? — спросил председатель.
— Нет возражений.
Председатель пошептался с коллегой и заседателями и объявил:
— Суд приобщает к делу представленные защитой документы.
Адвокат Рушиньский вновь попросил слова.
— Высокий суд, — сказал он, — принимая во внимание полученные от американских и немецких властей официальные документы, а также имеющуюся фотографию могилы Баумфогеля, я считаю, что защита представила неопровержимые доказательства смерти бывшего шефа гестапо в Брадомске в сражении на Курской дуге. Баумфогель никак не может находиться сегодня на скамье подсудимых. Вместо него сидит Станислав Врублевский, трагически привлечённый к суду в результате ошибок и односторонности, допущенных следствием. Поэтому я имею честь просить высокий суд отклонить все обвинения, содержащиеся в Обвинительном заключении, и освободить обвиняемого из-под стражи. Полагаю также, что с учётом вышесказанного дальнейшее судебное разбирательство теряет смысл, так как необоснованность возбуждения настоящего дела очевидна.
— Я категорически против доводов защиты, — возразил прокурор. — Документы, представленные защитником, свидетельствуют лишь о том, что обвиняемый Баумфогель придумал очень хитроумный план дезертирства из дивизии войск СС, в которой служил. Этот человек понимал, что после смерти покровителя Гейдриха его дальнейшая судьба предрешена. Отозвание Из Брадомска и отправка на восточный фронт, на самое Опасное направление, убедительно свидетельствуют о том, что его недруги твёрдо решили от него избавиться. Если бы он не отправился на тот свет на Курской дуге, то такая участь ему была бы уготована на каком-нибудь другом участке фронта. Он понимал, что после сталинградской катастрофы победоносный исход войны невозможен. Баумфогель был Слишком умён, чтобы дожидаться в бездействии последнего звонка неотвратимой трагедии. Ему также не надо было объяснять, что вскоре настанет время расплаты и с ним, и с другими Военными преступниками… Оставался только один путь — дезертировать. В деньгах бывший шеф гестапо не нуждался. Вспомните, сколько он награбил хотя «бы в брадомском гетто! Кроме, врагов у него были и друзья, они-то и организовали его побег из армии таким образом, что всё ещё сильное гестапо потеряло всякий след Баумфогеля. Легче всего было инсценировать смерть нашего героя, отправив в Берлин из-под Курска, из какого-нибудь полевого госпиталя, запаянный пустой гроб. Для дезертира с хорошим знанием польского языка не было более надёжного убежища, чем партизанский отряд. Позднее он спрятался ещё лучше — в Войске Польским. Там он стал для гестапо вообще недосягаем. Фотоснимок офицера в мундире гауптштурмфюрера СС и две экспертизы, подтвердившие тождество этого гестаповца с обвиняемым, внесли ясность в вопрос кто есть кто. Не надо даже заглядывать в многочисленные протоколы очных ставок Баумфогеля с его жертвами — теми, кто выжил. Вот почему я прошу отклонить предложение защиты.