Говард Кнолл красавец, и это свойство его с младенчества отличает.Его только завистник не признает, только безнадежный не замечает.В Говарде всякий души не чает,Он любую денежку выручаетИ любую девушку приручает —И поэтому Говард всегда скучает.
Старший Кнолл адвокат, он сухой и желтый, что твой пергамент,Он обожает сына, и четверга нет,Чтоб они не сидели в пабе, где им сварганятПо какой-нибудь замечательной блади мэри.Кнолл человечней сына – по крайней мере,Он утешает женщин, которых тот отвергает.
Вот какая-нибудь о встрече его попросит,И придет, и губа у нее дрожит, и вот-вот ее всю расквасит,А у старшего Кнолла и хрипотца, и проседь,Он глядит на нее, как сентиментальный бассет.
«Я понимаю, трудно с собой бороться, —И такая, в глазах его легкая виноватца, —Но стоит ли плакать из-за моего уродца?Милочка, полно, глупо так убиваться».
Нынче Говарда любит Бет (при живом-то муже).Бет звонит ему в дверь, затянув поясок потуже,Приезжает на час, хоть в съемочном макияже,Хоть на сутки между гастролей даже,Хлопает ртом, говорит ему «я же, я же»,Только он не любит и эту тоже,От нее ему только хуже.
Говард говорит отцу: «Бет не стоила мне ни пенса.Ни одного усилия, даже танца.Почему я прошу только сигарету, они мне уже «останься»?Ослабляю галстук, они мне уже «разденься»?Пап, я вырасту в мизантропа и извращенца,Эти люди мне просто не оставляют шанса».Кнолл осознает, что его сынок не имеет сердца,Но уж больно циничен, чтоб из-за этого сокрушаться.Говорит: «Ну пусть Бет заедет на той неделе поутешаться».
* * *
Через неделю и семь неотвеченных вызовов на мобильном,Говард ночью вскакивает в обильномЛедяном поту, проступающем пятнами на пижаме.Ему снилось, что Бет находят за гаражами,Мертвую и вспухшую, чем-то, видимо, обкололась.Говард перезванивает, слышит грустный и сонный голос,Он внутри у нее похрустывает, как щербет.Говард выдыхает и произносит: «Бет,Я соскучился». Сердце ухает, как в колодце.Да их, кажется, все четыре по телу бьется.Повисает пауза.Бет тихонько в ответ смеется.
Старший Кнолл ее не дожидается на обед.
11 февраля 2008 года.
Бернард пишет Эстер
Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.Я веду, и я сроду не был никем ведом.По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».
Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,Дети ходят туда купаться, но чаще врут,Что купаться; я видел все – Сингапур, Бейрут,От исландских фьордов до сомалийских руд,Но умру, если у меня тебя отберут».
Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,Джип с водителем, из колонок поет Эдит,Скидка тридцать процентов в любимом баре,Но наливают всегда в кредит,А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».
Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,Ядерный могильник, водой затопленный котлован,Подчиненных, как кегли, считаю по головам —Но вот если слова – это тоже деньги,То ты мне не по словам».
«Моя девочка, ты красивая, как банши.Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.Никакой души ведь не хватит,Усталой моей души».
31 января 2008 года.
Алоэ
Когда-нибудь я действительно заберусь наСолнечный пик, лопатки сведу до хруста,И все эти строки медленно сменят руслоИ потекут не через меня.Это большая умственная нагрузка.Мне тотчас перестанет быть так темно и грустно.И я сяду на пике, пить из горла ламбруско,Чуть браслетами двухкопеечными звеня.
Как-нибудь проснуться уже, беспечным, пустым и чистым,Однозначным и вечным, как ландыш или нарцисс там;Не самим себе бесом – самим себе экзорцистомВ окружении остроумцев и воротил,А вот чтобы тебе поверили, раз увидев,Стать, дурного себя за редкий кустарник выдав,Просто частью многообразья видов.Аккуратно извлечь из глупой башки тротил,И не спрашивать консультации у светил,А чтоб кто-нибудь взял, укутал и приютил.
И одни в кулачок рыдают у аналоя,У других если песня, значит, про «все былое»,А ты просто алоэ.Мыслящее алоэ,С маленькими зубчиками везде.И вот та ходит с рожей, будто в дому покойник,А вот этот ночует в сотнях случайных коек,А у тебя только кадка и подоконник,И над каждым домикомПо звезде.