Она ощутила его явственно на языке еще один раз, всего раз: когда Венир впервые озвучил свои чувства к ней. Это было ужасно.
╔═╗╔═╗╔═╗
Венир не подслушивал, практически даже не стоял близко к аудитории, в которой Жеми обсуждала выбор фото для квалификационного экзамена, который ей предстоял в этом году. Он не подслушивал: просто профессор Эколь критиковал Жеми слишком громко.
- Вы отправляли мне замечательные снимки, мадемуазель Д’Авор, того молодого человека на лестнице. В них было столько жизни, экспрессии. И ваша обработка, ваши зеленые тона – это могло стать вашим шедевром, понимаете? Это явная победа на международном фестивале! – профессор говорил быстро, тараторя и явно не собирался дать Жеми вставить хоть слово.
Венир знал, что она и не пыталась. Только не понимал, почему. Нервы в районе горла грызло маленькое разочарование: Жеми вернулась уже два месяца назад, но он не видел этих фото. Порядок был нарушен. Она не доверяет ему?
- Я ведь уже сказала, что не могу использовать их по моральным соображениям. Я сделала фото без разрешения родных, просто на каком-то странном подъеме, - голос девушки звучал ровно, не терпящим возражений тоном она пыталась откреститься от профессора. Чуть тише она добавила. – На этих фото – мой мертвый брат. Для деятеля искусства это может быть мелочью, но для меня это непозволительно, поймите, профессор.
Венир слышит громкий вздох Эколя и подходит ближе к двери. Профессор покровительственно положил ладонь на плечо Жеми и произнес уже спокойнее:
- Это ваше право, но, насколько мне известно, ваша Семья никогда не противилась смерти, - девушка скривилась на такое заявление. Но не казалась удивленной. – Возможно, победа на масштабном конкурсе могло бы стать данью памяти вашего брата. Подумайте еще. Время есть.
Жеми медленно кивнула, попрощалась и вышла в коридор.
Венир отошел чуть дальше, но не слишком. Ему не нужно было скрываться.
- О каких фото говорил Эколь? – может, он и был бесцеремонным, но вопросом Венир не мог задеть Жеми. Не после того, как она сама скрыла от него снимки.
- Я сделала их сразу после смерти Миколая. Не знаю, чем я думала, когда отправляла их профессору.
- Винишь себя?
- Очень.
Они шли к выходу из академии. Венир по традиции провожал ее до общежития, мягко придерживая за запястье. Сегодня было очень тепло, белые волосы Жеми колыхались на прохладном ветру, кончики ушей слегка покраснели, но ей не было холодно. Ее грело изнутри слишком много: не утихшая боль от смерти Миколая, чувство вины перед ним – за фото, за то, что ничего не понимала и не поняла до сих пор, за Кафи.
- Кто такая Кафи? – голос парня пробился сквозь плотную пелену огня, поглотившего ее мысли. Рядом с ним всегда пробуждалось еще одно чувство, назвать которое она не могла. Жеми не ощущала его достаточно явственно.
- Что? – она подняла на него широко раскрытые глаза. Откуда он?
- Ты только что сказала: за Кафи.
- Боже, - она простонала, желая хлопнуть себя по лбу. Идиотка. – Я сказала это вслух.
- Да.
- Только это?
- Только ее имя – это же она?
Нечто, названное Жеми Дэгу, заинтересованно шевельнулось внутри. Оно ждало бури, ждало еды, подкорма, чего угодно: есть стабильную Жеми изнутри ему уже надоело. Воспоминания нахлынули: зеленые ногти Миколая, кольцо с серебряным камнем, левая рука, почерневшая, с тремя пальцами: без безымянного и среднего – символично.
- Безумие какое-то.
Жеми остановилась, некрасиво шмыгнула носом и потерла защипавшие глаза. Слез быть не могло, но что-то вызвало яркую реакцию всего организма на воспоминания.
- Я вижу, что тебе тяжело об этом говорить. Но… - Венир развернул девушку лицом к себе. – Я готов разделить с тобой эти воспоминания. Что бы это ни было.