- В первый раз тебе было всего семь. Во второй – около четырнадцати? Венир, это все сказки: нельзя семь лет быть влюбленным в человека, которого мельком увидел.
- Ты посмотрела на меня. Бежала за Миколаем, но в один момент посмотрела прямо мне в глаза. Я до сих пор не встречал ни одного человека с таким взглядом, как у тебя, Жеми.
- Послушай, Венир. Я не могу любить, физически, психологически – никак. Это неважно. Но я думаю головой. Если ты сейчас продолжишь любить меня – ничем хорошим это не кончится. Корте и Миколай любили меня настолько, что погибли, а Кафи… я уже сказала тебе, что произошло: в ее смерти моя вина. Еще многих, но и моя.
Венир почувствовал себя мальчишкой, которого отчитывают за плохое поведение, за ошибку, тыкая в нее носом, как котенка. Столько лет прошло, он уже не ребенок, но плакать хотелось нестерпимо. Он поднял глаза в небо, когда налетел сильный ветер.
- И что ты теперь хочешь?
- Чтобы ты зажил своей жизнью, делал то, что хочешь. Для себя.
- Для себя я хочу тебя, как ты не поймешь? – он сделал шаг навстречу.
- Мне до выпуска полтора года. Я уеду, Венир. И я давно решила свою жизнь после академии. Я столько лет гналась за своими эмоциями, что это тормозило меня. Четыре – за полгода, восемь – за двадцать лет. Огромная разница. Венир, я не потяну тебя на дно. Ты не моя собака.
Венир почувствовал, что сравнение с собакой ударило его под дых. То, кем он пытался стать, если провалятся все попытки привязать Жеми к себе, - поводырь, собачка, помогающая слепым. Только теперь оказалось, что она не нуждалась в нем. Восемнадцатилетний подросток с бушующими гормонами – так говорят, да? Не думающий о последствиях, готовый на все ради любви, опьяненный чувствами. Осознание нанесло еще один удар – отрезвляющую пощечину. Жеми верила в искренность его чувств. Только считала, что это не любовь. Он не хотел верить, что она просто поняла это раньше. Внутри заговорила уязвленная гордость, обида, еще усилившаяся ярость, смятение.
- Пошла ты… - прорычал он, разворачиваясь в противоположную сторону от общежитий. Возвращаться в академию больше не хотелось совсем. Только исчезнуть.
Слезы все-таки набежали на глаза, пока он торопливо шел широкими шагами. Венир развернулся лицом к Жеми. Девушка стояла в паре десятках метров – голубой силуэт костюма и коричневое пальто практически сливались. Хотелось совершенно по-детски подбежать ближе, крикнуть – в последний раз, – что он любит ее.
Жеми понимала его взгляд в этот момент. В день, когда Корте пытался извиниться за свои измены – и даже раньше, многими годами до свадьбы – он смотрел на нее также отчаянно, потерянно.
Внутри переплелись отвращение к себе и уверенность в том, насколько правильно она поступила.
До выпуска осталось полтора года. Ее ждал север. И семья матери.
Часть 2. Суоми. Пролог. Олавинлинна.
Впервые Жеми испытала чувство удивления в шесть лет. Сейчас с высоты своего возраста она могла бы сказать, что пробуждению этого чувства способствовало две вещи: отношения между отцом и дочерью в легенде и то, что это был единственный раз, когда она слышала хоть что-то о родине мамы.
Миколай лежал на мягком ковре у камина, листая что-то в телефоне и тихо шмыгал, тяжело дыша: соседский мальчик разбил ему нос за то, что не смог обойти его в какой-то компьютерной игре. На этом недолгая дружба закончилась. Оликка сидела на диване рядом с Жеми, тихо объясняя ей разницу между некоторыми оттенками синего. Девочка зевала, боролась со сном, и пыталась внимательно слушать мать.
- Мама, а что это? – резко подскочив, Миколай едва справился с головокружением. Экран телефона практически влепился в лицо Оликки. Она нахмурилась и сердито посмотрела на сына. – Прости. Это замок, да? Я сегодня в игре видел точно такой же!
- Дай посмотреть, - мягким движением женщина забрала телефон. Нахмурилась сильнее, потом сделала пару глубоких вдохов и выдохов и сказала. – Да, это крепость в Финляндии. В детстве нас несколько раз водили туда на экскурсии. Красивое место, хотя я не очень любила тогда всякую историю.