«Возможно, я и правда бегу отчего-то, как мама в свое время, но мне нужны ответы. Я выясню все о смертях, которые происходили перед моими глазами, даже если ради этого придется вывернуть наизнанку все чувства, которые у меня есть. Даже если придется отказаться от фамилии.»
Размышления Жеми были прерваны звонком. Мишель нахмурился, когда увидел номер звонящего, – это равно отметили и жена, и дочь.
– Простите, мне нужно ответить, – бросил он и вышел из-за стола.
То, каким он вернулся спустя несколько долгих минут, Жеми никогда не забудет: ее отец был в ярости.
– Дорогой, на тебе лица нет, что случилось?
– Все под контролем, не берите в голову. Давайте продолжать ужин, – голос даже не дрогнул, но взгляд его горел адским пламенем. Девушка помнила этот взгляд, совсем как тогда, десять лет назад, в утро похищения Кафи.
Глава 3. Микродвижения
Она вернулась домой: вот что Жеми почувствовала с первым порывом снежного ветра, когда вышла из аэропорта. Пусть она никогда не была на родине матери, ей казалось, что именно здесь, скрываясь за заснеженными пейзажами, ее ждут.
– Жеми? – услышала она мужской голос позади себя. Обернувшись, она увидела дядю Иноя.
– Здравствуй, eno[1] Иной, – звучала Жеми достаточно холодно, но мужчину, казалось, это не смутило.
– Tervetuloa[2], племянница. Рад наконец-то познакомиться с тобой. Ах, красотка, совсем как твоя мама.
Дядя совсем не был похож на Оликку. Хотя мама и сама часто говорила Жеми, что ощущала себя отщепенцем в семье, этаким уродцем, которого ни во что не ставили. Именно так Оликка объясняла все порванные связи с родными: освободилась, упорхнула из семейства тюремных надзирателей и не собиралась продолжать портить свою и жизни детей, общаясь с уже чужими людьми.
Иной умел располагать к себе, а еще оказался довольно тактильным мужчиной: Жеми насчитала три прикосновения к тыльной стороне ладони, два объятья, одно поглаживание по голове и два прижимания к себе за плечи. И все это за полчаса от первой встречи. Но все эти едва заметные движения дяди не вызвали в девушке совершенно ничего.
Ей было 23 года, когда она попыталась начать новую жизнь, забыть все, что было, не вспоминать ни о резервных копиях фотографий мертвого Миколая, не думать о странном поведении отца, о пропавших документах о последних продажах полотен брата, не задумываться о том, скольким людям она успела причинить вред и боль. Потому что она ни разу еще не испытала ничего подобного.
Она только видела боль. И это было чувство, которое она никогда не хотела воплотить, надеялась, что оно навеки останется в Иллюзионе. Но что-то внутри подсказывало ей – она трепыхается там, в подкорке нервной системы, у центра спинного мозга и чуть выше, в попытке подчинится работе лимбической системы головного мозга.
Во всем, что было сейчас в ее голове, была только одна правда. Хорошо, что она научилась у своего отца скрывать ее за бесконечными белыми стопками лжи. Еще никогда правда не была настолько темной.
– С чего начнем? Хочешь познакомиться с Фици и Лоркой? – Жеми настолько погрузилась в свои мысли, что на осознание реальности пришлось потратить еще несколько секунд, прежде чем она поняла, что Иной спрашивал ее мнения.
– Если честно, я сначала хотела бы посмотреть ту квартиру, что я сняла на первое время.
– О, – губы дяди вытянулись так сильно, словно ему их выкрутили. Это не выглядело смешно, это даже не выглядело нелепо. Девушке просто удалось принять это: и вечные касания, и яркая мимика, и жизнерадостность, которую она видела, пожалуй, только у детей. Странно, но это тоже ничего не всколыхнуло внутри. Жеми вновь ощущала себя камнем. Даже у воздуха не было запаха.
– Я думал, – вернее, это Фици настаивала, – что ты останешься у нас.
– Нет, не хочу вас стеснять, да и я не знаю быта финнов, мы наверняка будем сталкиваться, хотелось бы избежать любого негатива для вас.