Хотя, учитывая нынешнюю заинтересованность самой девушки в этом браке, он занимал в ее жизни еще меньше места. Она вышла за него из-за уговоров родителей в шестнадцать лет, тихо-мирно пыталась полюбить его ближайшие три года, но в последние месяцы как-то перестала. Удручало только, что сама не могла завести какого-нибудь Оскара Кокошка[2] и купаться в его безумной одержимой любви к ней.
Следуя с камерой за влюбленной парочкой по парку, Жеми подавила зевок. Ездить за мужем в Бордо каждую неделю ей уже надоело. Кадры с каждым разом все меньше ей нравились и все больше злили Миколая. После того, как брат узнал об изменах Корте, он взбесился, что на него совершенно не было похоже. Это радовало гораздо больше, чем последующие извинения мужа, уличенного в предательстве.
– Идите вы, – буркнула девушка и приземлилась на ближайшую скамейку, к которой сразу зачастили голуби. – У меня через полтора года выпускной экзамен, нормальных кадров – ни одного, а вы тут со своим «покорми». Кыш, – она шуганула ногой особо наглую птицу.
Недовольный курлык голубя и нервный шелест его крыльев заглушил выстрел. Тогда Жеми еще не знала, но для нее приглушенный звук пистолета ознаменовал череду похорон.
[1] Отсылка на картину Эндрю Уайета, «Хельга» и его отношения с моделью для этой и многих других своих картин, с которой изменял жене.
[2] Отсылка к художнику Оскару Кокошка и его возлюбленной Альме.
Глава 2. Местилище
Медленно уходила весна, а Жеми был практически двадцать один год, когда она стала вдовой. Не вполне радостное известие для девушки, которая только начинала жить, и очень огорчившее ее отца, имевшего вполне конкретные планы на выгодное использование ее мужа. Мишель Д’Авор не входил в официальный список самых богатых людей Франции, хотя вполне мог оказаться где-то в десятке, если бы не скрывал свои доходы и способы заработка тщательнейшим образом.
Вообще Жеми, смотря иногда на свою семью со стороны, думала, что они застряли где-то между девятнадцатым и двадцать пятым веком. Присущие ее матери чопорность и снобизм успешно гармонировали с прогрессивным отношением к общественной мысли. Она могла улыбаться, скрывая белые зубы за веером на тематическом банкете, а могла ругаться на нижегородском французском (что бы это ни значило, – думала Жеми), когда вдохновение покидало ее в самый неподходящий момент – на самом деле, каждый раз был неподходящий.
Отец ходит на охоту с русскими гончими в совершенно непонятном костюме, утверждая, что этому ремеслу его научили именно в России. А в следующую секунду промахивается из охотничьего ружья, простреливая плечо старшему сыну. Все в их огромной семье знали, что Мишель всегда бьет в цель – именно это помогло ему построить бизнес так, чтобы остальные семьдесят плюс родственников грызлись друг с другом, пока он с гончими притаится где-нибудь в кустах. Жеми однозначно уважала отца за одно простое качество: он никогда никого не недооценивал и всегда знал, что есть люди, способные его перехитрить. Поэтому строил бизнес вместе с ними.
Их дом в Буживале буквально вмещал в себя слишком много от мира, Жеми была уверена, что в какой-то момент он должен был лопнуть. Это был трудный путь, и когда это наконец случилось, ей не было тяжело. Возможно, потому что ничего пока не менялось.
- Ты разослала приглашения? – тихо, не прерывая священника, спросила Жеми мать.