– Да. Твоя мама не хотела продавать ее отцу, но Миколай уговорил ее.
«Нет, она ничего не знала. И до сих пор, вероятно, не в курсе, кто покупатель. Брат однозначно что-то наплел ей, чтобы не беспокоить».
– Дядя, если я оставлю у себя эти 10% акций, на меня будут возложены какие-либо обязательства? Я бы не хотела заниматься бизнесом такого рода, присутствовать на собраниях и выносить решения. Если я их не продам, мне придется делать это?
– Конечно, Жеми. Может, поговорим позже? Прогуляйся, тебе нужно отдохнуть. Видимо, перелет так подействовал?
– Я через пару дней уезжаю на встречу с Элин Брудеру, она пригласила меня на свой юбилей, – все также бесцветно ответила она, ощущая, как прикосновения Иона заставляют дрожать от неприязни.
– Надо же, вы знакомы? Хотя такой талантливый фотограф, как ты… она не могла тебя не заметить. Тогда встретимся после того, как вернешься?
Жеми кивнула, попрощалась и вышла из галереи.
[1] Ставкирка – распространенный в Скандинавских странах вид средневековых церквей.
Глава 6. Обман
Гуляя по улицам Хельсинки, Жеми не заметила, как добралась до района, где жили ее дядя с семьей. Фотокамера, как и прежде, висела на шее, но впервые в этот день девушка ощутила ее вес: тяжелый камень, до сих пор пустой, хотя это было ей совершенно не свойственно – не прикасаться к камере больше пары дней. Если говорить честно, то Жеми брала ее в руки. Она каждое утро, выходя на балкон, думала о том, что стоило сфотографировать краткий рассвет, золотистыми лучами льющийся на стены здания напротив. Но стоило ей настроить камеру, выбрать объектив, как руки слабели и аппарат снова оказывался на тумбочке у кровати. Хотелось чего-то иного. Мысли не покидали голову: Кафи была жива и здорова, замужняя девушка, счастливая и обеспеченная. Это не затрагивало ни одной струны ее души. Жеми была удивлена услышать о ней от дяди – не более того. Но что же тогда не давало покоя?
Порой ей казалось, что ее попытки полагаться на те слабые подобия чувств приводят к тупику. Все, что она чувствовала, обдавало ее теплыми и прохладными волнами, но Жеми так привыкла выражать то, чего не было в ее сердце, что притворялась уже автоматически. Она пыталась обмануть саму себя.
Девушка села на лавочку, смотря на людей, проходящих на противоположной стороне улицы.
«Вот идут они. Люди. Финны, русские, французы – мне неизвестны их национальность, язык и профессия, но каждый из них идет куда-то с какой-то целью. Даже если эта цель – бесцельное блуждание, прогулка. Насколько эти люди честны с собой? Насколько они доверяют своим эмоциям и желаниям, мыслям, чтобы без опаски принимать себя такими, какие они есть? Сомневаюсь, что эта доля достигает хотя бы половины от целого. И вот я – приехавшая в Финляндию, чтобы найти ответы на вопросы, которые сама себе боюсь задать».
Не сдержавшись, Жеми откинулась на спинку, яростно жмуря глаза и накрывая лицо руками. Раздражение нахлынуло малой волной, и обычно спокойное сердце возмущенно затрепетало. Под пульсирующими глазами забегали зелено-красные круги.
«Корте всегда говорил: сядь и выдохни. Спроси себя: кто я?»
Жеми села ровно, не открывая глаз.
– Я – Жеми из семьи Д’Авор, фотограф.
Чего ты хочешь?
– Узнать причину смерти брата.
Ты уверена, что это истинная причина твоего приезда?
– Нет, – ответ вырвался так внезапно, но Жеми успела ощутить горечь на губах, это тошнотворное послевкусие обмана. Она лгала самой себе. Дело вовсе не в Миколае. Или не совсем в нем.
Тогда зачем ты здесь?
– Я не знаю.
На плечи вдруг кто-то положил руки, на ухо шепнули:
– Говоришь сама с собой? – эти низкие игривые интонации было сложно спутать с кем-то еще. Жеми открыла глаза и спросила, оборачиваясь:
– Что ты здесь делаешь, Венир?
Парень смотрел на нее полными радости глазами. Не сдерживая себя, он склонился ниже и обнял девушку за шею.
– Мы не виделись не больше двух недель, соскучился?
– Я не обязан отвечать на провокационные вопросы.
– Это кто еще кого провоцирует, эй, – Жеми стукнула его по плечу, – отпусти, у меня сейчас шея отвалится.
Нехотя он оторвался от нее и обошел лавку с другой стороны, присаживаясь рядом.