– Спасибо большое за приглашение, мадам Брудеру, это большая честь для меня, – пусть на губах ее играла учтивая улыбка, в глазах стояла решимость.
Aut Caesar, aut nihil. Спасительная ложь в последний раз.
╔═╗╔═╗╔═╗
Скромная вилла оказалась настоящим замком, размерами в два раза превышающим дом семьи Жеми в Буживале. Произносить даже в мыслях название родного города было липко, как от пота, ручьями струящимся по всему телу в знойный день. Душно и тяжело. Как бы не было тяжело признаваться себе, но она не скучала. Ни дня с отъезда. Она не скучала по Пессаку, когда вместе с Корте приезжала домой. Не думала ни дня о том, когда вернется в Буживаль, пока жила и училась в Париже. Было гораздо сложнее осознавать, что для нее все это – родные места, и ни для одного из них в слове родной не было ни капли искренности, только лицемерие.
Элин взяла Жеми под руку и пригласила войти.
– Я так рада, что вы приехали, Жеми. Безумно приятно, когда приглашения старой женщины не игнорируются, а принимаются с благодарностью. Родители прекрасно воспитали вас.
– Спасибо, мадам Брудеру.
– Просто Элин, я уже говорила вам при нашей первой встрече.
– Ох, мы встречались? Прошу прощения, не может быть, чтобы я забыла об этом.
– Да, это было на награждении ISEM три года назад.
– Так это были вы, надо же! – Жеми вспомнила, как худощавая сухая женщина в экстравагантном панк-костюме с провокационной надписью и выкрашенными в алый волосами вручала ей статуэтку. – Вы, кажется, полностью поменяли свой стиль.
– Да, многое произошло тогда. Как вам гостиная?
Жеми огляделась. Комната была весьма заурядная, все гармонично подобрано, мебель в пастельных тонах, дорогие вазы и часы, картины – огромная площадь явно была рассчитана на прием гостей.
– У вас чудесный вкус, Элин.
– Не у меня, у невестки. Она все устроила здесь по своему выбору. О, – протянула она как бы невзначай. Женщина относилась к тому типу матерей, которая не гнушалась хвастаться не только своими собственными детьми, но и достижениями людей, связанных с ними. – Посмотрите на наш семейный портрет. Пока еще нас только трое, но однажды Кафи – так зовут мою невестку – подарит мне внука.
Портрет был выполнен в стиле барокко: меха, темные тона, полуповорот и пышные платья – Элин совершенно точно не любила экономить, предпочитая расточительство и бахвальство. Ее спасало лишь то, что она имела на это право – бедная юность, борьба за право жить ради своего таланта, – нельзя упрекнуть человека за попытки показать всем, что она выдержала испытания и сейчас счастлива в несколько крат больше, чем те, кто от рождения не знал таких проблем. Жеми уже точно не могла хоть слово сказать против.
Лицо мужчины на картине прояснилось в памяти не сразу. Редкие и короткие встречи не позволили отложиться в памяти слишком четко.
– Элин, ваш сын – Мирич?
– Как вы догадались? – глаза ее горели восторгом. – Ну конечно, мой сын знаменитый художник, вы не могли не слышать об этом.
– Разумеется. Но, боюсь, я вживую не видела ни одной его работы, – Жеми нашлась с ответом, хотя в действительности понятия не имела вообще ни о том, кто он такой и как связан с Элин. Внутри разлилось спокойствие – кусочки паззла наконец были близко.
– Он не любит широкую публику и никогда не выставляется отдельно, его картины покупают разные галереи и меценаты. Несколько своих работ он подарил Ставкирке, галерее в Хельсинки, вы просто обязаны там побывать – чудное место, и работы отличные.
– Его картины только тут, в Финляндии?
– Ну что вы, Жеми. Свои первые картины он написал еще когда жил в Канаде. Тяжелое время для него было, но что поделать? Чудесные, чудесные картины, – мечтательно проговорила Элин. – Вы, наверное, устали с дороги? Я попросила подготовить вам комнату.
– Простите, Элин, но я уже забронировала номер в отеле и вещи оставила там. Как же быть?
Женщина понимающе улыбнулась и кивнула.
– Все в порядке, Жеми, – они прошли в столовую, где уже был накрыт стол. – Не желаете пообедать со мной? Повар должен был приготовить чудных моллюсков.
«Какая предусмотрительная. Заботится о своей репутации».