– Миколай считал, что я буду любить тебя достаточно сильно, чтобы сделать счастливой.
Ее брат пытался решить ее судьбу за нее.
Осознание этого давалось с трудом. Жеми ценила Миколая больше остальных, потому что он оставался самой близкой ее семьей, и неважно, какие чувства были в ее груди – пусть даже она остановилась бы на тех скудных 8 или вообще забыла обо всем – верить ему было проще всего. Просто говорить с ним, просто высказывать свои мысли, просто шутить или обнимать его, делить секреты на двоих – Миколай ее брат. Был.
– Миколай умер. Он планировал это. С тех пор, как Кафи отшила его, когда они виделись здесь. Он написал завещание, закончил все дела и просто убил себя.
Что-то обжигающе-белыми всполохами пламени кусало ее за шею, заставляя всхлипывать. Слезы впервые в жизни лились из глаз бурным потоком, щипая щеки и искусанные губы.
Правда была в том, что это Жеми не хотела отпускать Миколая. Плевать на других – она надеялась, что Кафи осталась жива только для того, чтобы у него был стимул жить дальше. Боль в груди была нестерпима.
Выть в потолок, бить руками по бортикам ванны и глотать слезы – это и есть настоящее чувство потери дорогого человека?
Если для всех ты будешь мертв, люди справятся с болью?
Жеми ни за что не хотела бы ощущать это снова. Все чувства, которые она так лелеяла, вмиг оказались пустышкой, на одну тысячную от того, что делает их полными.
Плевать на все – заберите их, подарите забвение, я никогда не хочу чувствовать это больше.
Глава 9. Колчан
Первая истерика. Первые утешающие объятья от Венира. Первый беспокойный сон.
Жеми все думала, что это совершенно не подходит ей. Объяснить даже самой себе, сформулировать мысль о том, как чуждо ей ощущать нечто сильнее укола иголкой и выражать это так бурно, казалось невыполнимой задачей. Она очнулась в постели завернутая в одеяло, голова раскалывалась на части, глаза веки с трудом отлипли друг от друга. Она попыталась встать с кровати – руки и ноги не слушались. За окном была глубокая ночь, на кухне шумела плита.
– Венир? – позвала она его.
– Я сейчас, – послышался подозрительно счастливый голос. Жеми устало выдохнула: похоже, ей удалось отключиться на пару часов, хотя она совершенно не помнила ничего после короткого разговора с парнем.
На сердце было тяжело, но что-то все равно изменилось; прислушавшись к себе, она поняла: исчезли постоянные спутники, отвращение и вина. Испарились, словно их никогда и не было. Жеми смыла их своими первыми слезами, мощными, как проливной дождь – ей никогда не нравилась такая погода. Больше не нравилась. Все мысли и скудные чувства напоминали ей ландшафты после жуткого шторма – как тот, в котором погибла ее маленькая знакомая много лет назад. Разрушенный фундамент – все то, на чем строилась ее жизнь; крепления – желания и вера; естественные минималистичные декорации – утихшие переживания и решенные вопросы.
Кто я?
– Я – Жеми. Без фамилии, без сковывающих меня отношений.
Чего ты хочешь?
– Отпустить Миколая.
Что тебе необходимо, чтобы сделать это?
– Уехать туда, где не будет людей, трогающих мою душу.
Венир вышел с тарелкой, в которой дымилась каша. Он поставил ее на тумбу у кровати и присел на край.
– Как ты?
– Просто ужасно, я даже не буду этого скрывать.
Парень потускнел и наклонился, чтобы проверить температуру, но Жеми рукой остановила его. Она все еще дрожала, но начала слушаться. Теперь было необходимо сделать так, чтобы и Венир послушался.
– Венир, зачем ты приехал сюда? Снова бежишь за мной?
– Зачем ты так? Жеми, ты уверена, что хочешь сейчас говорить об этом?
– Именно сейчас об этом и нужно сказать. Я все решила – и говорила тебе это. Мне не нужен брак, мне не нужны отношения. Мне нужна я сама, понимаешь?
– Нет, и никогда не пойму.
То ли дело было в молодости, то ли в том, что влюбленность настолько застилала здравый смысл для Венира, что он не мог адекватно воспринимать слова девушки. И это было то, что отличало молодые горячечные чувства от настоящей любви. Жеми не была готова вырасти сильнее, чем она была сейчас, но и поддаваться чужим желаниям уже не соответствовало ее ожиданиям. Венир, который всегда понимал и поддерживал, вел себя не больше, как собака, побитая, но преданная, даже когда хозяин бьет и пинает ее, когда лишает ее конечности или глаза, а она продолжает его любить. Жеми считала это слишком жестоким, но он не был собакой, и ей больше не нужен был проводник в реальный мир. Хотелось прощупать свободу собственными руками, даже если придется идти на ощупь и рисковать.