– Тогда не понимай. Я не буду пытаться объяснить тебе. Ты можешь продолжать меня преследовать, можешь лелеять надежду на то, что я однажды приду к тебе и скажу, что была неправа. Но не смей перекладывать на меня эту ответственность. Кто бы тебе не сказал, что ты можешь сделать меня счастливой, – я сама – уверяю тебя – буду чувствовать себя несчастной рядом с любым человеком. Мне нужно одиночество.
Венир не мог принять этого, к большому сожалению. Но Жеми не нуждалась в его разрешении или мнении.
– Уезжай домой. Я пробуду здесь еще несколько дней, и будет здорово, если ты не будешь мне мешать.
Она старалась задеть, обидеть его, как сделала полтора года назад – когда он ушел и больше не пытался наладить контакт. Этого будет достаточно.
╔═╗╔═╗╔═╗
В списке дел Жеми было ровно четыре задания. Она хотела выполнить каждое из них как можно скорее, поэтому не теряла времени зря: на следующий день, проведя всевозможные процедуры по снятию красноты и отека с лица, девушка созвонилась с Иноем и предложила ему выкупить ее акции. Он заявил, что это займет около недели, но если они поторопятся, то справятся быстрее.
Всю неделю она гуляла по Хельсинки, начала фотографировать все то, за что цеплялся ее глаз, – так прощалась с городом. Жеми устраивала сессии Парижу, Буживалю и Пессаку, и хоть тогда она еще не знала, что это были последние кадры, ей казалось правильным попрощаться. Так было принято у людей. В один из дней после встречи с Иноем и Миричем, который входил в совет акционеров, девушка решилась и пригласила Кафи на обед. Она не хотела извиниться или получить еще какие-то объяснения, только хотела вернуть то, что хранила в память брату и от чего не могла избавиться иначе, как отдать истинному владельцу.
Жеми сидела у окна, вдыхая аромат горячего коричного чая, – Кафи ненавидела корицу, но нельзя было сказать, что она заказала именно его намеренно. Девушка вошла в ресторан подобно императрице: благодаря Миричу она была богата и не гнушалась демонстрировать это. Жеми было любопытно: любила ли она Миколая хоть немного?
– Зачем позвала? – все те же грубые интонации. Она нападала, чтобы защититься. Предсказуемо и очень зря. Тратить энергию, когда Жеми не собиралась сражаться.
– Кое-что отдать. Ты умерла раньше, чем Миколай подарил тебе его, но сейчас он висит тяжелым грузом на мне: и продать не могу, и оставить тоже.
– Поэтому хочешь, чтобы тяжело было мне? – усмехнулась Кафи, сложив руки на груди. Она сделала заказ, после чего продолжила разговор. – Так что это?
Жеми покопалась в сумке, прежде чем достать оттуда бархатную фиолетовую коробочку. Девушка нахмурилась:
– Что там?
– Открой – и увидишь, – просто ответила Жеми и положила подбородок на руки, с любопытством разглядывая меняющиеся выражения лица Кафи. Фейерверк. Разумеется, она была в курсе, что там лежало. Догадывалась, и надежда на то, что ее мысли были неверны, разрушалась с каждым мгновением, как под ловкими пальцами, привыкшими к прикосновениям к подобным футлярам, открывается крышка.
Коробочка выпала, словно в ней был человеческий палец, а не обручальное кольцо. Из груди вырвался смешок – Жеми не смогла сдержаться.
– Что, проклятье колечко? Я не знаю, нужно тебе или нет, но для Миколая оно многое значило.
– Он купил его к моему пятнадцатилетию, да? – по лицу Кафи пробежала судорога. – Я думала, что он шутил, когда говорил о свадьбе.
– Ну нет, раз уж я вышла замуж в шестнадцать, думаешь, Миколай не был серьезен? – реакция девушки оказалась более чем забавной, и Жеми ощутила, как с сердца спадает этот неприятный осадок, который остался после их разговора. Он не был закончен. – Он любил тебя больше всего на свете. И, может, я не должна бы этого говорить, но Миколай не попрощался со мной перед тем, как умереть. Ты дала ему такое право, потому что он не смирился с твоей смертью. Знаешь, может быть, ты права, но ты действительно поступила подло. Для себя – правильно, но для других людей – нет. Надеюсь, тебе не придется жить с этим до конца дней, потому что я не испытываю ненависти ни к тебе, ни к кому бы то ни было. Просто проживи остальную жизнь без сожалений.