Кафи закрыла лицо руками. На безымянном пальце, над обручальным кольцом, блестел бриллиант – аккуратный и изящный, какой Кафи помнил Миколай.
Жеми встала из-за стола, напоследок положила руку на ее плечо в знак поддержки и вышла на улицу. В большом окне было видно, как девушка целует запоздалый подарок, роняя на руки черные слезы.
«Непрезентабельно, но в кои-то веки искренне», – усмехнулась Жеми. Оставалось еще два пункта.
Разговор с мамой вышел короче, чем ожидалось. Ее ослабший голос, постаревшее лицо, даже в экране телефона выглядящее пугающе-нездоровым, удивили Жеми, пусть и недостаточно сильно, чтобы действительно не поверить в услышанное.
– Я уезжаю в Россию, Жеми. Через два дня.
– Что произошло?
– Знаешь, детка, потеря ребенка порой слишком сильно подкашивает. Со дня смерти Миколая я не нарисовала ни одной картины. Врач советует мне уехать куда-нибудь подальше, где ничто не будет напоминать мне о нем. Выписал килограммы таблеток – и толку? Мне ничто не помогает, поэтому я решила уехать. В России умирали самые стойкие из семьи Д’Авор, может, я и не такая, конечно…
– Конечно, ты сильная, мам, – перебила ее Жеми. – Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Спасибо, что всегда заботилась обо мне. О нас.
– Жеми, ты не собираешься вернуться, да? – вопрос был полон уверенности, Жеми лишь кивнула. – Ну ничего. Я надеюсь, что ты навестишь нас с отцом в Петербурге.
– Обязательно скажи, если будешь чувствовать себя хуже или лучше – и я тут же приеду, ладно?
– Останешься в Финляндии? Как тебе там?
– Элин была очень гостеприимна, и я сделала все, что собиралась, так что и сама скоро улетаю.
– Куда?
– В Австралию. Хочу посмотреть на страусов.
Оликка рассмеялась. Ее тусклый голос хрипел, и смешки выходили тяжело. Она действительно не смогла справиться с потерей.
– У нас обеих страсть к большим животным. Страусы тоже умирают достаточно рано.
– Ты все продолжаешь шутить, это хороший знак.
– Просто я рада слышать твой голос. И видеть тебя. Ты выросла так быстро.
– Будь осторожна, мам, хорошо? Я еще позвоню.
Один. Осталось купить билет на самолет.
На погасшем после звонка экране телефона высветилось уведомление: у вас восемьдесят восемь пропущенных. Бесконечное число.
«Нужно будет сменить сим-карту», – между прочим промелькнуло в голове.
Телефон завибрировал. Восемьдесят девять. Действительно надо.
Эпилог. Ёльперо
Ёльперо[1]
– Что ты имеешь в виду? – руки Миколая дрожали. – Какие пятьдесят процентов? Ты в своем уме?
Жеми сидела под дверью, прижав голову посильнее к двери, чтобы слышать как можно лучше.
В стену влетело что-то тяжелое и хрупкое, осыпаясь на полу такими звонкими осколками, с какими разбивалось сердце ее брата. Воспоминания давили на нее теперь все сильнее, когда отношения Миколая с отцом совсем разладились. Чем ближе они были когда-то, тем более жуткими рисовались картины ссор.
– Я предупреждал тебя, что половина отойдет семье Малер, я не собирался связывать наши бизнесы с самого начала.
– Ты никогда меня не слушал, – голос отца навис над ним тяжелой грозовой тучей. – Я позволил тебе отказаться от права наследования, но ты согласился остаться в доме. Разве это не значило, что ты готов передумать?
– Ты уже вычеркнул меня из реестра, – интонации Миколая не сулили ничего хорошего. Жеми не хотелось слушать это, но что-то не давало покоя внутри. Это редкое теплящееся в ней ощущение – лоскут хлопковой ткани, летящий в направлении ветра, – вспыхивающее почти незримо и обдающее все внутри горьким жаром.