– Ты все еще наследник нашего дела. Завещание не изменено, пусть ты и пытаешься отказаться от этого.
Жеми встала. В таком возрасте было поздно уже сидеть на ковре под дверями взрослых членов ее семьи и тайно слушать их разговоры. Она никак не могла почувствовать себя взрослой. Что-то противилось этому – Жеми едва помнила свое детство, когда она еще не познала ни одно из чувств. Будто до тех пор, пока ты остаешься равнодушным ко всему, пока тебя не тронет музыка или книга, пока тебе не любопытно все то, что происходит вокруг, – твоя память не записывает на длинные пленки жизненные события. Наверное, в таких воспоминаниях не было бы и смысла: воспоминания созданы для того, чтобы греть свое сердце или чтобы подпитывать все гадкие мысли, что когда-либо проникали в мозг. Жеми не ощущала своего развития, взросления. Все время ее короткой жизни превращалось в отрезки времени от освоения одного чувства до другого. Если бы не природный ум, ей бы никогда не далось даже запомнить свой возраст. Сколько ей было, когда она впервые встретила Корте? Когда она и Миколай начали красть у матери ее работы? Сколько лет она жила без Кафи, которая пожертвовала своей жизнью ради той, кто никогда не испытывала к ней даже малейшей привязанности? Мир был серым, в нем едва угадывались оттенки, и фотография – единственное, что помогало запоминать его в красках. Дорожить другими людьми, ценить их присутствие рядом – ей понадобилось двадцать лет, чтобы научиться этому.
Жеми всегда думала, что с возрастом приходит мудрость, приходят обязанности, приходит желание жить все больше – когда тебе не приходится беспокоиться о деньгах, когда ты живешь в безопасности и тебя окружают любящие родные. Она родилась с золотой ложкой во рту, но все это не имело никакого смысла. Ей хотелось однажды ощутить хоть что-то. Сильно, мощным ударом морской волны о скалы. Но все чувства были в десять раз слабее тех, что ощущали люди вокруг нее. Невозможность со всей полнотой понимать этот мир забирала у Жеми возможность жить так же, как и другие. Ей оставалось только желать, чтобы другие люди не восполняли эти чувства к ней во сто крат.
Любовь Венира была слишком тяжела для нее. Ее хотелось сбросить с плеч как можно скорее. Так же страшно было терять его, когда Миколай погиб… умер. Когда он шагнул к балкам, ненадежно закрепленным из-за недавних ремонтных работ в особняке. Когда никого не было рядом, и он, потерявший всю свою жизнь, терзаемый мучениями от потери той, кого любил сильнее всего на свете, сделал шаг назад, слыша скрежет металла, с открытыми глазами смотрел в потолок в последний раз. Это был его выбор. И Жеми приняла его наконец. Ей была необходима причина этого, она должна была знать, почему внутри нее так боролось все с тем, что происходило вокруг. Она не могла уйти, пока не поняла, почему на ее мольбы ощутить всю силу эмоций откликнулось только отвращение.
Жизнь в этом доме была еще тяжелее.
Она не хотела признавать, что смерть каждого вокруг нее не приносит ей тех страданий, как должно. Гибель Марго, подарившей ей ее первый фотоаппарат, запустила этот порочный круг. Тогда Жеми впервые была готова просить освободить ее от уз этой семьи. Марго была мудрой женщиной, и отчего-то внутренний голос твердил о том, что она знала обо всем еще до того, как это случилось. Как Оликка – чужие в семье, прорицатели.
На душе ее был груз, который уменьшался с каждой минутой, проведенной на похоронах.
Жеми хотела свободы. И теперь, смотря вниз в иллюминатор, она без сожалений думала о том, что никогда не вернется во Францию. Освободиться от других ценой их жизней или просто забыть их, позволив им жить в неведении о своей судьбе? Этот жестокий выбор она сделала, практически не задумываясь.
Это именно то, что ощущала Кафи, когда согласилась выйти за того, кого она не любила? Когда оставила Миколая, своих родителей. Причинить им страдания своим уходом или заставить мучиться и остаться рядом – в таких вопросах не было верного ответа.
Первым делом по прилету она решила купить новый фотоаппарат. Все прошлые воспоминания останутся фотовспышкой, кадрами на пленке где-то за несколько сотен километров от нее. Потухнут, не оставив в памяти никакого следа.
Щелчок.
Жеми смотрела сверху вниз на облака. Распластанное на лестнице тело потеряло очертания. Прекрасный черно-белый мир. Эмоциональная слепота.