- Я знаю только то, что хочу знать.
Мы прошли еще два квартала и, когда я почти окоченел, поймали машину.
После горячего душа и короткой, как вспышка, любви с Ниной, мы сидели на кровати и курили.
- В моей жизни произошли большие перемены. Со многими я расстался, а с остальными расстанусь в ближайшее время. Ты в их число не входишь. Не перебивай! Купишь в Москве квартиру и живи, как хочешь. Я оставлю тебе достаточно денег, но знай: я вернусь через год, от силы два. Ты уже спала с генералом?
- Это имеет значение? - спросила Нина, как ни о чем.
- Спала или нет?
- Да, пару раз, а что?
- Мне он нужен не только в твоей постели, он мне нужен в министерстве. Помоги ему. Наталья кинется в блуд сломя голову. Не мешай ей, но следи, чтобы эта дура не наделала глупостей. Не забудь молодого Зотова. Он тоже пригодиться в столице.
- Что ты задумал?
- Мои мысли принадлежат мне. А ты слушай, что тебе делать. В Москве есть еще один генерал, Зимин. Его жена уже увяла, так что тебе не составит труда с ним справиться. Они знакомы с Зотовым, но сделай их знакомство дружбой. Я дарю тебе этих двух генералов, а ты сделай так, чтобы они принадлежали мне. Да, и еще. Олегу дай развод, где его искать, знаешь. Меня же не ищи, и вообще в Москве обо мне забудьте. Придет время, я сам объявлюсь, а теперь делай мне"хорошо" - испать. С утра у нас много дел. Не торопись, убаюкай меня, ведь умеешь же, Нинок!
А утром повалил снег, улицы города засугробило, они стали непроходимы. Мы с Ниной в нанятом на весь день такси мотались между администрацией, банком, налоговой инспекцией, но все же к вечеру, уставшие, голодные, вернулись домой, закончив все мной намеченное на этот день.
Получение наличных было назначено на четверг, то есть через три дня. Нина отключила телефон, закрыла дверь на внутренний замок и после долгого сытного "завтрака-обеда-ужина" мы предались любви, короткой и страстной, бвдто торопясь насладиться друг другом.
Павлика я отправлял в Москву дважды. Первый раз мы напились так, что не могли понять, что мы делаем в аэропорту, второй же раз мы вовсе не доехали до аэропорта. В конце концов Тевосян смог отправить Павлика, но и в этот день мы с ним изрядно выпили. Я знал, а Паша не ведал, что это наша последняя дружеская пьянка. С его отъездом будто отломился кусок души. Много лет мы были вместе и многое друг о друге знали, и это мне давало возможности продолжать с ним отношения в той, другой, задуманной мной жизни. Мне было больно, но другого выхода не было,и я глушил эту боль водкой. Нина, Наташа, генерал Зотов - все куда-то исчезли. Был я, Паша, водка и наша прожитая жизнь. Нина поняла, что этому конца не будет, и позвонила Тевосяну. Он скорехонько нас напоил и уже полупьяного Павлика повез в аэропорт, а меня Нина прополоскала в ванной и уложила в постель. Я слышал ее бормотание, чувствовал ее руки, а видел перед собой лысую голову друга и его серые глаза.
Полученные наличные я упаковал в ящик, а ящик загрузил вместе с ящиками генерала Зотова в транспортный самолет. Им всем было не до меня. Читинская жизнь закончилась, и они все уже мыслями были в Москве. Наталья вовсе перестала меня замечать, а генерал держался по-генеральски. Нина смотрела на все это и усмехалась. Эта женщина была близка мне по духу, она кроме любви к деньгам любви не знала,была азартна,в меру рискованна и, чего порой не хватало мне, осторожна, как кошка на охоте. Нина прекрасно меня поняла той нашей ночью и знала, кто для меня Зотовы, - мышки, которых она держала в своих лапках.
Военно-транспортный самолет - это не лайнер аэрофлота, а летающая консервная банка. В его брюхе я замерз, и не спасал меня даже коньяк.
- Сколько можно пить? - фыркнула генеральша.
И Нина вдруг не выдержала:
- Заткнись ты, курва! Если бы не он, ты бы сгнила в Чите, а после отставки пошла бы по солдатским рукам. Еще слово вякнешь, вместо Москвы будешь на Кавказе. Дура!
Наталья не ожидала о подруги таких слов и оторопела, а я еще отхлебнул из бутылки и трезво, жестко добавил:
- Нина знает, что говорит, из Москвы до Чечни поездом долго, а приказом - пулей.
Красивое лицо генеральши побледнело, она прикусила гулу и чуть не плакала. Нина начала, а мне пришлось ее добивать. Я засунул холодную свою руку ей под юбку до упора и сказал:
- Ната, не расстраивайся. Москва таких любит, как ты, а Нинок тебе поможет. Ты же любишь любовь втроем? А?
Слезы текли из ее глаз, размазывая косметику.
- Любит, любит, - сказала Нина. - Тевосяна и прапорщика с ног свалила. Она девка крепкая, и под взвод пойдет. - Нина сунула Наташе платок. - Утрись, дура!