И опять Москва. Кабинет Цандлера. Он тоже не стал считать деньги. Налил коньяк в рюмки, мы молча выпили.
- И все же, Владимир Андреевич, я поражаюсь вашей смелости. Она на грани безрассудства, но завораживает. Непостижимо, но вы это сделали. Боюсь спрашивать, что вас заставило, но, видимо, причина была очень серьезная.
- Да! Арнольд Брунович, причина была очень весомая, дороже денег. Смерть Зои и ее дочери.
- Я вас понимаю. Если я вам помог, то я рад.
- Да, вы мне очень помогли. Обещаю, что ваши условия я выполню.
- И все же ваш ход очень необычен. Неужели не было другого варианта?
- Вы сами сейчас определили мой ход. Я всегда поступаю так, как никто. Нелогичность - это порой и определяет успех. Мой поступок глуп, с одной стороны, но с другой, в нем залог моей победы.
- С вами есть о чем поспорить, но ваш главный аргумент - это ваш поступок. Бруно даже некоторое время сомневался в вашем здоровье, но деньги, их количество - это непостижимо!
"Ваши слова, господин Цандлер, только подтверждают мою правоту и логику моего хода", - подумал я, но промолчал.
- Запомним этот день, Владимир Андреевич, и этот час. Через год я жду вашего звонка и очень надеюсь, что мы продолжим наше сотрудничество. Буду рад вас представить Бруно.
Только в самолете, на миг отстранившись от реальности, я подумал: "Жизнь так непредсказуема, что знакомство с Цандлером-младшим вполне возможно". А в родном городе поливал дождь. И опять, словно внезапный укол, я почувствовал, что этот город стал для меня чужим. Моя любовь сменилась презрением. Дома стали похожи на уродцев, а окна напоминали своим желтым светом засохшую глазунью. И дождливая Божья благодать не могла смыть с его улиц всю грязь и нечисть его бытия. Мне оставалось сделать самую малость завтра, а потом... что наступит потом, я еще смутно представлял. Жить "негде" и "не на что" - этого я не умел и ни разу еще не пробовал, но уготованный себе путь я должен был пройти, иначе все жертвы и потуги были напрасны. Жалости к прежней жизни я не испытывал. Она не была для меня счастливой, так - просто была, а прошла, и не жаль. И людей, потерянных на этом пути, я не жалел, а скорбил лишь о том, что все-таки не все сделал для этих людей.Вопрос: "Мог ли я сделать больше?" - я себе не задавал. "Обязан был", - звучало у меня в душе. И мысль о мести меня не тревожила, я знал, что убью, но еще я знал, что после не возрадуюсь.
Свое душевное бесчувствие и чувственную апатию я стал замечать в себе после разлуки с Ириной Первой. Как будто она ушла и забрала с собой самого меня, мое "Я", а я остался в пустой комнате и сижу спиной к стене, смотрю на дверь и жду, когда она войдет. Люди входят и выходят, дверь не закрывается, а пустота моего обиталища не заполняется. Так и сижу, так и жду!
Один в пустой квартире - еще не одиночество, но я со страхом представил, что меня ждет в той жизни, которую я себе уготовил на ближайший год.
Я был голоден, но в холодильнике одна зима, а ехать куда-либо не хотелось. Так и сидел в кресле, в темноте, с сигаретой и чашкой холодного кофе. Дважды звонил телефон, но я не поднимал трубку - ни в какой информации я не нуждался, а болтать ни о чем не было желания. Так и просидел до утра - один на один со своими мыслями, а когда выходил из квартиры, то подумал: "Наверное, так же проводят ночь приговоренные к смерти, в разговоре со своей душой".
Но в офисе я был внешне прежним. Ничего не случилось, ничего не произошло. Проигранная сделка - еще не конец жизни. Сразу же я вызвал Гену, и его доклад меня не удивил.
- Этот лох работает на Фирса, - в заключение сказал Гена.
"Если бы это было не так, моя игра могла бы не получиться", - подумал я, но Гене ничего не сказал, а лишь попросил его прислать ко мне Горохова.
Подтянутый, в хорошем костюме, Юра Горохов был спокоен. Еще бы, он хорошо знал, о чем будет речь, и я его не стал разочаровывать.
- Дело в том, что моя последняя операция не совсем получилась и понесенные убытки меня привели в уныние. Уже сегодня я вынужден подумать об их минимизации. Извини, что я стобой не посоветовался, но наши отношения, я полагаю, позволят мне принимать любые решения относительно тебя.
Горохов чуть заметно усмехнулся, а я ждал именно этой реакции.
- Суть моего предложения коротка, как детская рубашка. Я передаю тебе в собственность все свое имущество по трастовому договору, а ты, используя свои связи и возможности в столице, под эту собственность берешь кредит. Мне необходимо время, и ты мне его дашь, а кредит, если ты его сможешь получить, и вовсе меня спасет. О размере твоего гонорара пока говорить не будем, но я думаю, что его размер превысит твое представление о вознаграждении за оказанную мне услугу. Подготовь все необходимые документы - и сегодня же мне на подпись, а завтра в самолет. Вопросы есть?