- Это мое решение, а лечить его будут в клинике МВД. Только там есть специалисты по такого рода ранениям.
- Что ж, вы правы. Я дам распоряжение сегодня же.
- Нет, - перебил я капитана, - сейчас же.
- Вашу прыть, Владимир Андреевич, да на благое, цены бы не было. Не торопитесь. Вот послушайте.
Он взял со стола папку и вытащил из нее исписанный лист бумаги.
- Впрочем, все читать не стоит, а вкратце дело обстоит так.
Я обратился весь во внимание, понимая, что сейчас капитан будет ставить точку в этом деле или последнюю запятую.
- Обрез не ваш и не ваших людей - это уже доказано. Он остался от прежнего хозяина или обслуги ресторана, не суть важно. Взрыва тоже, как показало следствие, не было.
Я смотрел на капитана и не удивлялся его слов. В этом заведении ученики Феликса умели из мухи делать слона и наоборот, черное обращать белым, а белое выдавать за черное.
Капитан продолжал:
- Намеренного взрыва не было. Вследствии неосторожного обращения с неустановленным взрывным устройством Корнилов получил ранение голени правой ноги. Лечить теперь его - ваша проблема, а мы дело закрываем. Просто несчастный случай. Вот так, Владимир Андреевич. Вы согласны?
- Да.Я согласен. Корнилов, три года воевавший в Афгане в разведроте,так и не научился обращаться с оружием - это логично?
- Ваш сарказм неуместен, ошибаются и саперы.
- Вы правы, Борис Петрович, ошибаются и саперы, а вот мне на ошибку права не дано.
Я встал, направился к двери, потом повернулся и добавил:
- Вам тоже нельзя ошибаться, гражданин капитан.
Наши глаза встретились, и мне показалось, он меня понял.
Остаток дня я занимался раненым охранником, а потом долго беседовал с молодым подполковником медслужбы МВД.
- Жаль парня. Три года провоевать без единого ранения, а тут такая оплошность. Сделаю, что возможно.
- Я рад, что мы поняли друг друга. Вот мой телефон. Звоните в любое время.
Вечером, усталый и голодный, я приехал домой. Сил не было даже раздеться, и я сидел в кресле, тупо уставясь в одну точку на стене. Зазвонил телефон, но я не поднял трубку, на это не было сил и не было желания с кем-либо разговаривать. Сумерки сгустились и заполнили комнату. Соседка с балкона звала сына:
- Витька! Витька, паршивец, ступай домой!
Жизнь продолжалась, но не в моей квартире, а где-то рядом, где-то далеко...
Ночь спал плохо, а вернее совсем не спал. Ворочался с боку на бок, потом шел курить на балкон. Внизу, в дворовой беседке, мужики играли в домино, беззлобно переругиваясь, пока не появился пятый, видимо гонец, с бутылкой водки. Они оставили игру. Дружно склонились над бутылкой, распив ее, задымили сигаретами. "Боже! Как безмятежна их жизнь! Подарит ли судьба и мне такую безмятежность и беззаботность, играть в домино за полночь, пить водку и ни о чем не думать".
Следующие три дня я провел в офисе, один в кабинете, а надоедало сидеть, слонялся по пустым коридорам. Ночью же я непременно ехал в ресторан и сидел там со сторожами до черной темноты, а потом возвращался домой. Но ни звонков, ни встреч по дороге не было. Все эти дни я лишил себя всякой пищи, готовя свой желудок к предстоящему голоду. Труднее отказаться, когда есть, нежели заставить себя не хотеть, когда нет. Лицо мое резко осунулось, глаза поблекли, от курева сел голос. Я не знал кто, но был уверен, что меня рано или поздно окликнут. И это случилось на четвертую ночь. Мой "мерс" взяли в клещи на трассе. Мы остановились. Из передней машины вышли двое, но не подошли к нам, а остались у раскрытых дверей. Задняя машина моргнула фарами. Мой водитель вжался в сиденье.
- Андреич! Что делать?
- Сиди тихо, - приказал я и вышел из машины.
- Фраер! Стой на месте! С тобой люди говорить будут, - раздалось от передней машины.
- Я слушаю!
- Стой и не базлань! - опять крикнул тот же голос, а затем сзади раздалось:
- Мы знаем твои проблемы и можем их решить. Завтра в двенадцать будь у себя в офисе, один. Придет наш человек, подпишешь бумаги - и живи спокойно.
Захлопали двери машин, заурчали движки, прошелестели шины колес, и я остался один в темноте на трассе. "Это не Фирс, - подумал я, - это кто-то третий в нашей игре. Кто?"
Дома после крепкого кофе и двух сигарет я понял, что софиты скоро погаснут и занавес пора опускать. "Кто бы ни был этот третий, я подпишу все бумаги. Все равно моя подпись уже ничего не стоит, я ничем не владею. Мне пора выходить из игры и садиться на скамейку запасных".
На следующий день ровно в двенадцать в кабинет вошли трое. Двое, похожие на бульдогов, а третий против них маленький и щупленький, в хорошо сшитом костюме, модном галстуке. Не здороваясЬ он прошел к моему столу и положил передо мной бумаги.